Олег поднялся и сел в постели. Обычно невозмутимый, сейчас он выглядел не на шутку взволнованным:
– Напросте дух захватывает при мысли о том, как далеко бы могло шагнуть Отечество, если бы доходы от предприятий – вперво государственных – распределялись разумно и правильно. Дух захватывает при мысли о том, что было бы, если средства, выделяемые на нужды страны, не растекались бы по карманам государственных служащих, а шли куда следует в полном объеме!
– Разве с коррупцией у нас не борются? – неуверенно спросила Ирка. – Вон по телику то и дело слышишь: того разоблачили, этого арестовали… Хотя, конечно, что толку выхватывать из общей кучи отдельных личностей, когда воруют – все. И все об этом прекрасно знают. А те, кто назначен с коррупцией бороться, знают это лучше других. И сами воруют не отставая…
– И страшно думать, – продолжил Олег, – что Россия, которую мы, ее граждане, привыкли считать могучей и непобедимой, уже не способна на великое… Чтобы создать великое, надобно уметь отдавать самого себя, надобно быть готовым на жертву… А нынешние… ответственные лица не только не способны пожертвовать чем-то своим ради общего, хоть малой толикой, они даже нипочем не смогут удержаться, чтобы не урвать от общего себе. Да что там ответственные лица, все население такое… приученное четко различать «мое» и «не мое», воспитанное в духе: «я ничего никому не должен, потому что каждый сам за себя». Страшно подумать: в современной России ни-ког-да не создадут ни-че-го великого! Не будет ни технологических прорывов, ни экономического чуда, ни выдающихся спортивных достижений. Даже дороги не приведут в порядок. Даже по-настоящему хорошего фильма не снимут… Покуда не придут те, кто взращены для великого. Покуда не придет новая элита. Истинная элита!
Олег замолчал.
– Думаешь, на самом деле все так плохо? – тихонько спросила Ирка, пораженная неожиданным всплеском эмоций.
– Я не думаю, – ответил он. – Я знаю.
– Боюсь я за тебя, – искренне сказала Ирка. – Прямо сердце не на месте…
– У тебя всегда сердце не на месте.
– Да…
Глава 4
Мойщик салона проката автомобилей «Эх, прокачу!» Сурен, позевывая и подтягивая сползающие джинсы, вошел в просторный гараж. Включил свет и двинулся вдоль выстроенных рядом автомобилей. Здесь, в металлической коробке гаража, было холодно, шаги Сурена отдавались громче и звонче – будто кто-то размеренно шлепал по бетонному полу парой мокрых рыбин.
«И чего в такую рань открываться? – вяло тосковал Сурен, из-за яркого электрического света моргая непроснувшимися еще глазами. – Все равно раньше обеда ни одного посетителя не предвидится…»
Внезапно ход мыслей его прервался – Сурен заметил в салоне одной из машин, «Хонды Цивик», которую он, кстати, собирался сейчас помыть, человеческий силуэт. Мужчина, вернее, молодой человек, сидел на водительском сиденье, положив руки на руль, сидел прямо, почему-то закрыв глаза, и в позе его читалось напряжение и сосредоточенность. Кто это? Как он сюда попал?..
Секундой позже Сурен осознал как. Да через гаражную дверь, как же еще! Она ведь открыта была, чего он спросонья не заметил. Отперта и распахнута, он ее точно не открывал; вот они, ключи, в кармане. Сторож, что ли, дядя Ашот, позабыл закрыть? И кто этот тип? Чего ему нужно? Вознамерился угнать машину? А почему светлым утром, а не темной ночью? И чего он там сидит-то, будто окаменел?..
Сонное оцепенение враз слетело с Сурена. Он попятился к выходу, лихорадочно соображая: нужно немедленно звонить в полицию, нужно поднимать дядю Ашота… Да жив ли он вообще, дядя Ашот? А если этот тип его… того?..
Он уже почти добрался до выхода, как вдруг увидел в дверном проеме дядю Ашота, который с самым беззаботным видом помахивал во дворе метлой. И в этот момент щелкнула, открывшись, дверца «Хонды», и незнакомец поманил к себе Сурена:
– Будьте любезны… На минутку! Как ваше имя?
Сурен ответил, едва ворочая языком.
– Вас-то мне и надо, – сказал незнакомец. – Подойдите ближе, пожалуйста.
На негнущихся ногах Сурен покорно подошел к «Хонде». Незнакомец, в облике которого, как он сейчас заметил, не было ничего страшного, смотрел прямо на него. И взгляд этот вдруг обездвижил Сурена. Он замер на одном месте, тело его будто превратилось в глыбу льда, а в голове стало происходить нечто странное, непонятное… Сурен прямо физически почувствовал, как оживился, затрепетал его мозг, будто незнакомец запустил туда незримые проворные пальцы. Перед глазами Сурена замелькали картинки недавнего прошлого – словно он смотрел видеозапись в ускоренной обратной перемотке. Вот вынырнуло из недр его памяти чье-то лицо, странно смазанное, зыбкое… и мельканье картинок прекратилось… Вот лицо стало крупнее и вместе с тем чуть-чуть резче, будто на него навели фокус; кажется, еще немного, и черты его проступят отчетливо, и…
Жуткая боль обожгла Сурена, точно в лицо ему плеснули расплавленного металла. Он не смог даже закричать. А быть может, и закричал, но померкшее сознание уже не зафиксировало этот крик.
Очнулся он лежащим на полу, незнакомец сидел над ним, зачем-то водя открытыми ладонями обеих рук у его лица, точно гладил не касаясь. Боль еще ворочалась в голове, но быстро утихала, и Сурену пришло на ум, что причиной этому утиханию являются пассы незнакомца.
– Действительно, блок… – сказал незнакомец. Он не к Сурену обращался, он отвечал каким-то своим мыслям.
Тем не менее Сурен догадался, что речь идет о той самой «неполадке» в его голове, причинившей ему эту ужасную боль.
– Это лечится? – жалобно выговорил он.
– Я могу, пожалуй, его снять, – произнес незнакомец. – Но не уверен, что это не скажется на вашем психическом здоровье.
В гараж заглянул сторож дядя Ашот. Узрев лежащего на полу племянника и незнакомца, колдующего над ним, дядя Ашот испустил боевой клич и с метлой наперевес ринулся на выручку. Правда, где-то на середине дороги он, видимо, успев оценить собственные бойцовские качества, резко затормозил, опустил метлу… а потом и вовсе ее бросил, выхватил телефон и рванул прочь из гаража – во двор, который тотчас наполнился его призывными криками о помощи.
Мысль о том, что минут через пять на территории «Эх, прокачу!» соберется коллектив салона в полном составе: и хозяин Аванес Сергеевич, и менеджеры Вардан, Гагик, и Зураб, – придала Сурену бодрости. А уж подумав о том, что еще через пять минут наверняка успеют подскочить и Татул со своей станции техобслуживания, и Мамикон Мамиконович из ресторана «У Мамикона Мамиконовича», он окончательно воспрял духом.
Оттолкнув от своего лица руки незнакомца, Сурен вскочил на ноги. Его тотчас повело в сторону, он упал бы, но молодой человек, тоже выпрямившийся, поддержал его.
Сурен открыл было рот, чтобы свирепым воплем заявить о своей готовности сопротивляться коварно проникшему на территорию салона незнакомцу до последней капли крови, однако тот как-то особо щелкнул пальцами прямо у Сурена перед глазами – и сознание мойщика «Эх, прокачу!» снова погасло.
На этот раз Сурен очнулся почему-то не в гараже, а во дворе, под ярким утренним солнцем. Он ощутил себя сидящим на лавочке у гаража. Дядя Ашот преспокойно подметал двор, мурлыча что-то под нос, а незнакомца нигде не было видно. Сурен поднялся, ощупал себя, проверил карманы (ага, все на месте), заглянул в гараж. Никого. Все вокруг спокойно и обычно, словно это недавнее происшествие ему просто-напросто приснилось.
– Чертовщина какая-то… – начиная дрожать, подумал Сурен.
Дядя Ашот остановился напротив него, оперся на метлу, посмотрел укоризненно:
– Чего расселся, слушай? Уснул? Работать надо, так всю жизнь проспишь…
«И правда приснилось»! – облегченно подумал мойщик.
Евгений Петрович Пересолин перешагнул порог кривочского офиса компании «Витязь», общо поздоровался:
– Будьте достойны!
– Долг и Честь! – нестройным хором ответили ему Игорь Двуха, Женя Сомик, Виталик Гашников, Борян Усачев и Олег Гай Трегрей.
– Садитесь, Евгений Петрович, – пригласил Олег, придвигая стул мэру Кривочек. – Ну вот, теперь все в сборе.
Прежде чем усесться, Пересолин выглянул в коридор и недовольно буркнул:
– Вы от меня и здесь не отстанете, опти-лапти? Дайте от вас отдохнуть хоть немного!.. Охранники ваши! – пояснил он всем присутствующим, плотно затворяя офисную дверь. – Утром выхожу из квартиры, а они на лестничной площадке торчат. Всех соседей перепугали. И с тех пор ни на шаг не отходят. Жена грешным делом подумала – из органов товарищи. Мол, жители Кривочек коллективное заявление написали в прокуратуру, о том, что я у них Тимохин пруд украл, вот меня и арестовывать пришли…
– Про Серегу вы, Евгений Петрович, разве не слышали? – сумрачно осведомился Виталик Гашников. Как Трегрей, Жмыхарев, и Усачев, он был воспитанником детского дома, где до недавнего времени директорствовал Пересолин.
– Слышал… – сразу построжел мэр Кривочек. – Какого парня сгубили, сволочи!.. Вот кого охранять-то надо было. А я-то кому и на что сдался?..
– В этом мы сейчас и постараемся разобраться, – сказал Олег. – Кто, на что и, главное, кому сдался… Итак, приступим. Что мы имеем? Начнем с очевидного…
– Очевидное… – подхватил Двуха. – Оно же – невероятное. На витязей началась охота. Причем ведет ее кто-то очень серьезный. Не пытается ни запугать, ни к чему-либо склонить, ни на переговоры выйти. А работает конкретно на уничтожение.
– Причем на уничтожение не абы кого, – вступил Сомик, – а исключительно старших витязей. Рядовых парней не трогают, Виталик с Боряном сегодня эту тему промониторили.
Гашников и Усачев согласно покивали.
– Дополняю, – проговорил Олег. – Вперво, этот неведомый враг обладает способностями, сравнимыми со способностями познающего Столп Величия Духа, ступившего на вторую ступень. А еще: стремится уничтожить нас таким способом, чтобы случившееся сошло за несчастный случай. О чем это говорит?