Еще в СИЗО решил Волк для себя на будущее: вот выйдет он, надо будет тщательнее выбирать заказчиков. Получается, это тоже важно, кто заказчик, получается, и к этой части дела тоже следует подходить профессионально. А в том, что и после отсидки он вернется к своему призванию, он не сомневался. Лучшее, что он умеет, – убивать людей. И на этом свете всегда найдутся те, кому надобны его услуги.
Так и вышло.
Только вот с последними своими работодателями он просчитался. Хотя не должен был, никак не должен… Позвонил ему очень уважаемый человек, позвонил лично, хотя вполне позволительно ему было доверить переговоры с Волком своему представителю. Позвонил и сообщил, что есть исключительно серьезный заказчик, который ищет профессионала высшего класса, и что он, уважаемый человек, намеревается именно его, Волка, порекомендовать этому исключительно серьезному заказчику. И если Волк согласен рассмотреть условия, то пусть запомнит время и место встречи…
Он, конечно, согласился. Но, явившись в условленное место, застал там лишь того самого уважаемого человека – в наглухо тонированной машине, окруженной охраной. Сам заказчик на встречу не пришел, и этот факт Волку даже понравился. Значит, действительно серьезный человек, коли посредниками у него выступают такие уважаемые люди…
Заказчик связь с Волком организовал грамотно. Лично Волк его так и не увидел. Аванс ему перевели на банковскую карту. А подробные инструкции он получил по электронной почте.
И вот как раз эти инструкции насторожили его. Причем настолько, что он чуть было не отказался от работы и не вернул аванс. Только боязнь уронить репутацию остановила его. Репутация в любом деле много значит.
Во-первых, инструкции были предельно подробные, не оставляющие Волку свободы действий, не оставляющие даже минимального выбора решений. Это уже нехорошо. А во-вторых, сам стиль составленного заказчиком за него плана… Что, в самом деле, это за невиданная придурь – выследить жертву, когда она будет совершать ежевечернюю пробежку, подманить криком о помощи, швырнуть в нужный момент оголенный провод под ноги? Зыбкий план, шаткий, столько в нем опасно подвешенных пунктов, которые могут сорваться от любой случайности: а если жертва побежит по другому маршруту, если не отреагирует на крик о помощи?.. Слишком много «если». Так дела не делаются. Никак не годится становиться в зависимость от случая. Это попросту непрофессионально. В период подготовки Волк нервничал, у него из головы не выходило новомодное словечко «креатив». К дьяволу такой креатив. Креатив в его работе – удел дилетантов. Действовать надо наверняка, чтобы не оставить жертве ни малейшего шанса. А вот когда мудришь и перестраховываешься, выдумывая ходы позаковыристее, тогда недолго и проколоться, дело провалить и себя погубить. Сколько начинающих на таком погорело! План должен быть предельно прост. Пуля в затылок или заточка в сердце – вот то, что нужно. Тело вывезти в лес и закопать. Или сжечь. Или утопить в реке. Или, на самый крайний случай, попортить кислотой лицо и руки. И никто никогда ничего не найдет. Кто искать-то будет? Менты? Нечего их воспринимать киношными суперменами. Они такие же люди, как и все, только тупее и ленивее.
Вопреки его опасениям, с первой жертвой все прошло на удивление гладко.
И со второй тоже. Там, в общем-то, ничего сложного и не было: проникнуть в военный госпиталь, переодевшись медбратом, сделать укольчик из шприца, предварительно взятого в условленном месте, одному из пациентов…
Но Волк все равно никак не успокаивался, все равно нервничал. И недаром. Третий план, поступивший от заказчика, ему не понравился еще больше первого. Надо ж было придумать такое: втемную дать наводочку шайке дворовых обалдуев, чтоб распотрошили богатенького дяденьку. И в разгар потасовки, когда закрутится суматоха, преподнести и им, и жертве сюрприз: пристрелить жертву, а вместе с ней – парочку нападавших подранить. И все это на виду у десятка свидетелей! С одной стороны, все четко получается, все чики-чики, менты ни за что не распознают в этом убийстве заказное. Обычное ограбление, в ходе которого некий, конечно, оставшийся неизвестным доброхот, некий робин гуд, решил вмешаться и заступиться за ограбляемого, пугануть оборзевшую шпану, да вот беда – стреляет робин гуд хреново, стрелой в стрелу за сотню ярдов не попадает. Терпилу случайно завалил. Да, остроумно. Креативно. А с другой стороны – опять же чересчур накручено-перекручено, излишне усложнено, сорваться может… И ведь сорвалось! Этот терпила вдруг как начал раскидывать гопников – Волк, не ожидавший такого, даже растерялся. И упустил момент, когда надо было стрелять. Да и если бы вдруг открыл огонь… совсем не факт, что пуля легла бы точно в цель. Уж очень шустрая жертва попалась…
Спустя полчаса после всей этой заварухи ему позвонили на мобильный (хотя своих номеров, он, само собой, заказчикам не давал). Незнакомый голос суховато-официально сообщил Волку, что им очень недовольны и второго провала не потерпят. Что-то такое необычное было в том голосе, что-то непонятно цепкое… будто с этим контактом протянулся к нему незримый коготок, вонзился куда-то глубоко в его голову – Волк даже не стал отвечать, не осмелился делать контакт еще ближе. Выждал паузу, по истечении которой с ним спокойно попрощались, и отключился.
Той же ночью он решил: надо спрыгивать с этого поезда. Черт с ней, с репутаций, своя шкура дороже. Хватит с него этого выматывающего нервы балагана, хватит пугающих странностей. А если в следующий раз заказчик еще чего похлеще придумает? Ему же расхлебывать этот… креатив! Неровен час, опять сорвется, и тогда… Серьезные люди проколов не прощают, это всем известно. И еще одно очень сильно беспокоило Волка. Заказчик – персона крутая. И те, кого он заказал, как выяснилось, тоже не промах. Никогда Волку не приходилось видеть, чтобы один человек так легко и непринужденно раскидал четверых. Даже телефонный разговор не прервал! Получается, что схлестываются две реально могучие силы, а он промежду них мотыляется бессильной разменной пешкой. Нет уж. Коли такой расклад вскрылся, ему здесь ловить нечего… Не для того он столько времени по лагерям мариновался, чтобы на второй же год свободы одеться в деревянный макинтош…
Деньги ему за первое дело должны были перевести уже на следующий день, так договаривались. Берет деньги (тут нечего бояться, он их заработал) и быстренько сваливает из города. В Ростов. Есть там у него лежка, о которой никто не знает. Переждет несколько месяцев, ухо высунет из берлоги, просканирует окружающее пространство: если все спокойно, можно будет потихоньку выходить в мир. А если нехорошие слухи запеленгует, что ж – отдохнет еще. Терпения ему не занимать. Двадцать лет терпел, так еще полгодика потерпеть – не проблема. Рано или поздно все устаканится. И снова все будет – чики-чики…
Часа через два езды по трассе Волк поймал себя на том, что непроизвольно вглядывается в салоны проносящихся мимо и обгоняющих его автомобилей. Надо ж… прилично уже отъехал от города, а напряжение все не отпускает. Этот коготок, вонзившийся в него в момент телефонного разговора с заказчиком, никуда не делся. Все так и сидит в его мозгу неприятной занозой и, кажется, даже физически ощущается.
«Спокойно! – приказал себе Волк. – Это всего-навсего нервы. Не может же он на самом деле подсадить мне в башку какую-нибудь хрень…»
Он свернул в первый попавшийся поселок. Припарковался у магазина и, захватив с собой сумку с вещами, направился к примеченной ранее автобусной остановке. Ключи от «девятки» он запустил в чей-то огород.
Ну все. Теперь пусть они его поищут, пусть попытаются перехватить. Волк вам не цепная собачка, а вольный зверь! Захочет – и уйдет, следы хвостом заметет, не поймаете.
Но это самоубеждение не помогало.
Пока не пришел автобус, Волк курил одну сигарету за другой. Шепотом чертыхался и спохватился только тогда, когда на него стали оглядываться.
«Да что это со мной? Сроду не был таким нервным. Теряю хватку? Старею?»
Он сел в подъехавший автобус, даже не поинтересовавшись его маршрутом. Какая разница? Сейчас главное – спутать вероятных преследователей, а уж потом, когда он сам почувствует: все, оторвался, – тогда на юг, прямиком на юг!..
В автобусе, стареньком, побрякивающе трясущемся, не стало спокойнее. Почему-то Волку постоянно казалось, что пассажиры хотят с ним заговорить. Только он мельком глянет на кого-нибудь, тот сразу с готовностью оборачивается к нему, заинтересованно ловит взгляд, открывает уже рот… Всякий раз Волк поспешно отворачивался к окну, чувствуя, как что-то начинает дрожать в животе.
Автобус привез его в какой-то городок, пыльный и тесный, как набитый стариковским тряпьем шкаф. Темнеть еще не начало, но солнечный свет потяжелел, в нем появились красноватые оттенки приближающихся сумерек, и откуда-то из-за бесконечных дощатых заборов совсем по-вечернему квохтали невидимые куры.
Неподалеку от автобусной остановки Волк увидел одноэтажное здание с вывеской «Кафе». Эта вывеска его неожиданно приободрила. Так и надо, чем проще, тем лучше. «Кафе» – значит, кафе. И никакого ненужного креатива.
Он вошел в маленький, на пять столиков, зал, уселся в углу. Кроме него, посетителей в кафе «Кафе» не наблюдалось. Было здесь полутемно, и стояла тишина, нарушаемая только рокотаньем допотопного холодильника за стойкой, да еще едва слышным мушиным жужжанием. Мух в зале было на удивление много – то и дело поле зрения Волка пересекали стремительным перелетом туда-сюда крохотные черные тельца. А вот липких лент-ловушек он нигде не заметил. «Странно, вообще-то, – подумал он. – Хотя что тут странного? Обыкновенная захолустная забегаловка, на такую мелочь, как мухи, никто внимания не обращает: ни персонал, ни посетители. Хорошо еще, собаки под столами не шныряют…»
К нему, повиливая бедрами, подошла официантка, молодая еще, но уже, верно, видавшая виды: обесцвеченные короткие волосы нарочито растрепаны, в припухших глазах мутнеют остатки не рассосавшегося с утра похмелья, на кисти левой руки у большого пальца имеется неаккуратная татуировка: «Аня», а в углу ярко накрашенного рта темнеет прогал отсутствующего зуба.