Нет, не спрыгнул… Парень в форменной куртке «Витязь» – запоздало понял Волк – перепрыгнул через гараж. Как перепрыгивают незначительное препятствие, вроде невысокого ограждения.
Волк рванулся, побежал изо всех сил, это вышло не осознанно, а вполне себе инстинктивно, он и сообразил-то, что бежит, когда уже несся громадными скачками, не оглядываясь, к подворотне, где припарковал, прижав к стене, свою «Нексию».
Он влетел в автомобиль, сорвал его с места, страшась, что старенький двигатель заглохнет, проскочил сквозной двор, выехал на соседнюю улицу, такую же тихую, узкую и немноголюдную, как и та, по которой он только что бежал. «Нексия» натужно, по-самолетному, ревела, трудно разгоняясь. В зеркале заднего вида что-то мелькнуло. Что-то неправильное, чего никак не могло быть…
Впрочем, почему это не могло быть? Мало ли он за последние дни видел такого, чего не может быть?
Парни догоняли его. Это с какой же скоростью они должны бежать?
Тот, кто был ближе, внезапно взметнулся в воздух – будто его вздернул к небу кто-то невидимый.
И через пару секунд Волк почувствовал, как автомобиль вдруг сильно вздрогнул, едва ли не подпрыгнув от страшного удара. Машину мотнуло вправо-влево, но Волку удалось удержать ее на дороге. Он посмотрел в зеркало заднего вида и вскрикнул он неожиданности и испуга.
Парень в форменной куртке помещался на багажнике, удерживаясь – как с ужасом углядел Волк – одной рукой, которую он, пробив металл, вогнал в багажник, в самое нутро. Второй рукой парень, не торопясь, а действуя раздумчиво и обстоятельно, размахнулся и разбил заднее стекло. Волка поразило лицо парня: холодное и безжалостно-сосредоточенное. Парень знал, что сделал Волк, и взгляд парня был – взгляд убийцы, настигающего жертву. В животе Волка, напряженно поджавшемся, тонко задрожало-запело что-то, будто натянулись конвульсивно кишки. Никогда раньше Волку не выпадала роль жертвы.
В голове Волка пронеслись кадры американского блокбастера, бешено популярного в пору его молодости. Да, да, такое же лицо, такой же взгляд помнил он у одного из героев того фильма, неуязвимого робота, способного принимать любые формы. Парень снова размахнулся, и Волк опять вскрикнул – ему показалось, что вот сейчас рука парня вытянется смертоносным стальным клинком, прошьет насквозь тесное пространство салона, спинку сиденья и его, Волка, тело, с одинаковой легкостью.
Но парень лишь уцепился свободной рукой за край окна, вытащил из дыры в багажнике вторую руку, подтянул тело, чтобы перебросить его в салон.
Волк выхватил из-за пояса пистолет. Не целясь и даже не глядя, он выстрелил несколько раз себе за спину. Пистолет, содрогаясь, плясал в его руке, пули летели наугад. Но одна из них все-таки достигла цели – снесла парня, уже вползавшего в салон, прочь.
Волк облегченно выдохнул, вдруг ощутив слезы у себя на глазах. Повезло! Наконец-то ему повезло! Ему вдруг подумалось, что, если бы он целился, он бы точно не попал. Этот гад сумел бы увернуться, мгновенно совместив направление его взгляда и возможную траекторию движения пули. А при хаотичном разбросе выстрелов случайного попадания он избежать не смог…
Волк снова взглянул в зеркало заднего вида. Раненого парня он не приметил, а вот тот, второй, так же неотрывно бежал вслед за все набирающей скорость «Нексией».
Стрелка спидометра, дрожа, достигла отметки «100». Волк лавировал между автомобилями, которых – по мере приближения к городскому центру – становилось все больше на дороге, не слыша ни гудков вслед, ни возмущенных выкриков, ничего, кроме рева двигателя и боя крови в ушах.
Не сбавляя скорости, он свернул на первом попавшемся повороте, чуть не вылетев на тротуар, потом свернул еще раз, потом еще… И снова поднял взгляд к зеркалу.
Парень в форменной куртке все еще мелькал на дороге позади него, то появляясь, то пропадая, все еще догонял, но уже – безнадежно. Волк уверенно отрывался от погони.
Еще несколько минут, еще несколько поворотов, и силуэт парня пропал окончательно.
Оторвался! Удалось!
Волк заставил себя снизить скорость. Чудо, что он до сих пор ни в кого не врезался, не слетел с проезжей части, не попался под бдительный радар патрульных.
Он свернул с центральной улицы, какое-то время еще петлял по дворам и остановился только тогда, когда почувствовал: все, прямой опасности больше нет. Он оставил «Нексию», под нагревшимся капотом которой что-то продолжало жалобно позвякивать и покряхтывать, вышел на оживленный тротуар, смешался с толпой прохожих. Притормозила неподалеку какая-то маршрутка, он подбежал к ней, вскочил в салон, протолкнулся на заднее сиденье, затаился. Маршрутка долго возила его по городу – салон ее то забивался битком, то освобождался, то снова забивался – и выпустила наконец под покосившийся ржавый навес безлюдной остановки, и уехала, фырча.
Волк, разминая затекшие ноги, огляделся. По одну сторону от дороги расстилалось грязно-бурое поле, окантованное сизой лентой далекого леса, по другую горбились стариковской магазинной очередью ветхие пятиэтажки. Не желая оставаться на открытом пространстве, Волк повернул к пятиэтажкам и углубился во дворы. Странными показались ему эти места. Пустынно было в тесных дворах; хоть и доносилось из-за мутных стекол бормотанье человеческих голосов, хоть и колыхались за стеклами силуэты, ощущение сосущего одиночества не отпускало Волка. Тяжелая усталость внезапно придавила Волка, и он присел на первую встретившуюся на пути подъездную лавочку, сколоченную как попало из обрезков фанеры и железных кривулин.
Все так же никого не было вокруг. Лишь текло из полуслепых окон невнятное бормотание, да вплетался в это бормотанье какой-то еще тягуче заунывный звук. Покрутив головой, Волк определил источник этого звука – подъезд, неплотно прикрытый помятой металлической дверью, из которой с мясом была выдрана панель кодового замка. Оттуда, из темноты подъезда, доносилось монотонное мушиное жужжание.
«Мухи, – качнулась, стронувшись с места, мысль в голове Волка. – Здесь живут мухи. Везде, куда ни глянь, живут мухи… почему-то считающие себя людьми…»
Он поежился. Раньше подобные мысли приносили ему надменное удовлетворение – мол, он-то не такой! Он-то сильный и решительный, не чета прочим. Он – волк, хищник! Но теперь – только что удравший от жуткой погони Волк ужаснулся внезапному осознанию. Почему это он решил, что чем-то принципиально отличается от большинства? Те, которые гнались за ним, – вот они истинно сильные, вот они – настоящие хищники. А он…
Такой же, как и все. Такое же беззащитное, никому не нужное создание… разве что немного крупнее и наглее остальных собратьев. Обыкновенная муха.
За дверью, на лестничной площадке, по-казенному отрывисто и деловито забухали голоса. Косматый бородач, сидящий на табурете посреди темной и захламленной комнаты, не шелохнулся и даже не моргнул. Он, кажется, вообще не моргал – сидел прямо и недвижимо, словно неживой.
Затем в дверь его квартиры постучали.
Бородач и на стук никак не отреагировал.
Лишь когда снаружи в безмолвное его жилище проник требовательный голос:
– Откройте, полиция! – он вздрогнул и ожил, точно эта фраза сняла его с паузы.
Он поднялся, изумленно пуча глаза в окружающую его пыльную полутьму, зачем-то ощупал себя, пошарил пятерней в бороде. Шагнул к стене, вхолостую пощелкал выключателем, глянул на голую лампочку под потолком. И пробормотал:
– Перегорела…
Потом снова ощупал себя, извлек из бороды ссохшийся окурок, растерянно оглядел его, невнимательно бросил на пол, потоптался на месте, озираясь – будто никак не мог соотнести себя с реальностью:
– Бухал я, что ли?.. Ни черта не помню…
В дверь снова постучали. И она, незапертая, открылась на последнем, особенно сильном ударе.
– Эй, есть кто дома? – услышал испуганно поджавшийся бородач. – Полиция! Хозяева?!
– Ага, дома я, дома!.. – угодливо заторопился он. – Это я хозяин…
– Чего у тебя темно так? Выдь-ка сюда, на свет.
Бородач, неловко приглаживая растрепанные космы, стряхивая с них ошметки паутины, выполз из квартиры, прищурился на ярко светивший плафон. На лестничной площадке было тесно. Впритык друг к другу стояли два полицейских сержанта, в открытом дверном проеме соседней квартиры хмуро темнел еще один парень – в черной униформе охранника.
С нижнего лестничного пролета высверкнуло, промелькнуло что-то белое… Бородач, остановившись на пороге своей квартиры, вытянул шею, раскрыв рот – и разглядел-таки сносимые вниз носилки, укрытые простыней, под которой явственно читались очертания человеческого тела. На простыне жутким иероглифом расплылось кровавое пятно – это тоже успел ухватить взглядом бородач.
– Соседку, что ли, а? – прохрипел он, обращаясь к полицейским. – Ирку, ага? Насмерть или живая еще?
– Вы здесь проживаете? – игнорировав вопрос, сам спросил бородача один из сержантов.
– Здесь, ага…
– Имя, фамилия, отчество?
Охранник, передернув плечами, развернулся (сзади на куртке у него обнаружилась вышитая надпись: «Витязь») и скрылся в соседской квартире. Один из сержантов с восклицанием:
– Куда на место преступления?! – устремился за ним.
Второй сержант неприязненно поморщился, раскрыл пластиковую папку, разгладил на ней измятый листок бумаги и, вооружившись шариковой ручкой с обгрызенным концом, обратился к бородачу:
– Оглох? С тобой разговаривают!
– Имя, фамили… Мои, что ли? – Человек принялся было скрести макушку под своими космами, как вдруг рука его застыла. Со страхом он понял, что совершенно не помнит собственного имени.
Впрочем, почти сразу же требуемые воспоминания стремительно всплыли в его сознании – как воздушный шарик, удерживаемый под водой и наконец отпущенный.
– Тоша Краснов! – выпалил он. – Э-э… Краснов Антон Владимирович. «Буденный и Трансцендентальность» читали? А, да как вы могли прочитать, рукопись украдена… А вы насчет соседей, ага? Так и знал, что ничем хорошим у них не кончится!..