Недолго поискав, он выдернул из земли металлическую трубу, использовавшуюся в качестве опорного столба того забора, на который он опирался. И медленно и осторожно двинулся к Трегрею.
Тот качнулся – словно попытался было тронуться с места, но почему-то остался там же, где и стоял.
Охотник включил фонарик, который все еще держал в руке. Луч света ударил в неподвижную фигуру Трегрея, и Охотник, замерев, внезапно рассмеялся от вспузырившегося в нем громадного облегчения.
Силовое поле, выставленное Трегреем, все-таки не смогло дать адекватную защиту смертоносному шквалу.
Трегрей был едва жив. Вообще непонятно было, как он умудряется удерживаться в вертикальном положении. Лицо его, сильно посеченное стеклом, лоснилось от темной крови. Кровь виднелась и в прорехах одежды. Из правого бока торчал обломок металлической трубы, подобной той, которой вооружился Охотник. Правая же рука была перебита в предплечье, остро белела проклюнувшаяся наружу кость. Но самое главное: над ключицей Трегрея, в основании шеи жутко поблескивал большой треугольный осколок стекла. Так глубоко вонзился этот осколок, что, скорее всего, серьезно повредил горло – с губ Трегрея тянулись к груди вязкие кровяные полосы.
Но глаза витязя, отуманенные болью, были открыты, и страха в них не ощущалось.
Нуржан отнял руки от висков и открыл глаза.
– Не вижу его, – хрипло пробормотал он. – Не вижу…
– В таком бардаке разве что разберешь? – покрутил головой Борян Усачев. – Да что они все, посбесились, что ли?
Обесточенный город Кривочки шабашно гомонил. Внезапная темнота и потоки невиданной энергии страшно преобразили его жителей. Вернее, нет, не так. Они не стали кем-то другим – просто все то темное, что таилось в их душах, лежало под спудом, чем-то заглушенное и задавленное – например, страхом, угрозой наказания или стыдом, – радостно и бурно поперло наружу… Толпа с недалекой площади, где теперь резали общий рыхлый шум командные выкрики витязей из ЧОПа, пытавшихся навести там порядок, растеклась по близлежащим дворам. А во дворах встретили их те, кто еще совсем недавно намеревался провести новогоднюю ночь под традиционное улюлюканье «Голубых огоньков», а с наступлением Великой Тьмы дружно повысыпали из квартир, треща фейерверками и петардами, заполошно крича, точно этими криками стремились заглушить в себе что-то… Кривочцы жгли костры, разламывая на топливо палисадники, обрубая ветви с деревьев, скакали вокруг костров какие-то первобытные танцы.
Нуржан, Борян и Артур чувствовали себя мореплавателями, сошедшими на незнакомый берег и очутившимися вдруг посреди туземного празднества.
– Того и гляди, сейчас друг друга на кострах жарить начнут… – озвучил эту мысль-ощущение Борян.
Все чаще и чаще с дурманяще оглушительным музыкальным ревом, полосуя тьму светом фар, проносились мимо них автомобили, водители которых предпочитали передвигаться исключительно по тротуарам и детским площадкам – и в этом тоже почему-то ощущалось нечто первобытное.
– Я читал когда-то, – высказался, озираясь, Артур, – как в конце семидесятых в Нью-Йорке молния угодила в линию электропередач, вследствие чего этот самый Нью-Йорк на несколько суток остался без электричества… Ну, как сегодня Кривочки… Так в первую же ночь чернокожие погромщики с окраинных гетто хлынули в центр и разнесли в щепки половину города… Жертв было!.. До сих пор статистики не могут определиться с точным их количеством…
Витязи, торопясь, выбрались на улицу Ленина, вдоль которой темными виселицами смутно угадывались потухшие фонари. Как раз в этот момент Ленина споро пересекала длинная вереница очень жизнерадостных граждан, нагруженных самыми разнообразными предметами бытовой техники. Замыкала процессию представительная дама в двух норковых шубах, волокущая большой телевизор, провод от которого тащился за ней, как хвост. Дама громко пыхтела, изо всех сил стараясь не отстать от своих.
– А что же полиция? – проводив на ходу обалделым взглядом целеустремленную даму, осведомился Борян. – Нью-йоркская, я имею в виду?..
– А что полиция? Да ничего. Стрелять по толпе им официально запретили, а задерживать погромщиков с помощью всего только дубинок оказалось не так-то просто. Погромщикам ведь никто стрелять не запрещал, чем они весьма активно пользовались… Нет, задерживали, конечно, кое-кого, но тотчас же и отпускали – тюрьмы с таким наплывом контингента не справлялись…
Навстречу витязям выкатился «газик» местного полицейского отделения с большими синими буквами «ППС» на борту. «Газик», судя по просевшему до земли кузову, был забит чем-то тяжелым до отказа. Свет его фар упал на витязей – и автомобиль тут же затормозил, натужно фыркая, развернулся и скрылся в неизвестном направлении.
– Участковый местный, – определил Нуржан сидящего за рулем полицейского.
– Что-то мне подсказывает, вовсе не скрученными хулиганами забит его «газик», – прокомментировал Артур.
Позади них грохнул ружейный выстрел.
– А вот это уже серьезно, – напрягся Борян. – Ну-ка!..
Витязи брызнули в разные стороны и спустя секунду сошлись вновь – вокруг истерзанного чернявого мужичка с охотничьим карабином в руках.
– Превед, Мамед! – узнал Усачев мужичка. – Ты-то чего безобразничаешь?
– Ограбили! – задыхаясь, простонал Мамед. – Ограбили, понимаешь, начальник?! А? Магазин разбили, машину разбили, рожу разбили! Что делать, начальник? Что это такое происходит?!
– Света нет, – объяснил Усачев, ловко отбирая карабин. – Конец света… – тут же сформулировал он точнее.
– Что делать, начальник?!
Витязи переглянулись.
– Иди домой, Мамед, – помрачнев, посоветовал Нуржан. – Утром разбираться будем. Сейчас мы ничем тебе помочь не сможем.
– А кто сможет? – взвизгнул Мамед. – Если даже вы не можете?! Кто за все это отвечать будет?
Выдравшись из кольца витязей, которые его, впрочем, и не думали удерживать, он пробежал несколько петляющих шагов и вдруг снова остановился.
– Вам за все отвечать! – выкрикнул он, грозя парням окровавленным кулаком. – Вам! Вы на себя ответственность за Кривочки взяли, значит, вы и виноваты. Значит, вам и отвечать! Да!
– А ведь он прав… – проговорил Борян.
Нуржан вдруг навострился, будто легавый пес.
– Туда! – указал он наискосок по отношению к улице Ленина. – Вижу там Олега…
– Далеко? – встрепенулся и Артур.
– Далеко…
Они едва успели свернуть в ближайший переулок, как дорогу им преградил вынырнувший из тьмы Гаврила Носов. Гаврила был без шапки, под глазом его лиловел синяк, похожий на раздавленную сливу, а одно ухо было красно и больше другого по меньшей мере вдвое. В руке он сжимал самый настоящий факел, сконструированный из палки и намотанной на нее тряпицы, очевидно, пропитанной какой-то горючей жидкостью.
– Ага… – зловеще протянул Носов, пристроившись к быстро продвигавшейся вперед команде. – Вас-то мне и надо! Значит, докладываю! Кха… Не бегите так быстро, мне же трудно!.. Кха… Имелось два телевизора, новых, с повышенной четкостью разрешения, – поспевая за витязями, принялся перечислять он, будто диктуя условия задачи, – микроволновка, тостер, кухонный комбайн, шуруповерт с подсветкой…
– Два портсигара отечественных… – передразнил его Нуржан. – Зачем ты нам все это выкладываешь?
– Три ноутбука, – не сбившись, продолжил Гаврила, – пять автомагнитол и электрочайник, дорогой, красненький такой… И садовая тачка, куда это все уместилось. А меня ограбили! Кто – не видел, потому что темно. Вопрос: когда вы мне это вернете?
Витязи даже перешли с бега на шаг.
– А почему мы должны тебе это добро возвращать? – изумился Артур.
– А кто еще? – в свою очередь удивился Носов. – К ментам же не обратишься, они сами тащат в обе руки, им не до нас, потерпевших граждан…
– А где ты это все награбастал? – поинтересовался Борян Усачев.
– Там же, где и все, – пояснил Гаврила Носов. – В магазинах. Все брали, и я брал. А что, другие отоварятся, а мне в пролете оставаться? Я еще по-божески взял, кое-кто вон из особо умных машины подгоняли… И меня же и грабанули! Да еще в контрабас настучали! Кстати, за телесные повреждения мне тоже компенсация полагается…
Первым не сдержался Усачев. Схватив Гаврилу за шиворот, он повернул его к себе задом и могучим пинком отправил в придорожный сугроб.
Витязи продолжили стремительное движение. Нуржан на бегу со свистом выдохнул сквозь зубы и негромко выговорил:
– Что же это? Все, что мы делали для них, все насмарку? Стоило только наступить темноте… Вот уж истинно – Конец света…
Глава 3
Охотника накрыло шипящей волной победной радости. Радость переполняла его аж до того, что стало трудно дышать.
Вот сейчас все решится! Наконец-то решится! Пусть не так, как должно было быть, не так, как планировалось, пусть небывало грубо, недопустимо грязно… так, что подчищать потом придется основательно, но все равно – решится! И это ничего, что не по правилам… Его простят, Охотника. За такого сложного клиента все что угодно простят.
Охотник сжал фонарь в кулаке, раскрошив пальцами пластик, тонкий металл и стекло, превратив фигуру Трегрея из ясно видимой в темный расплывчатый силуэт. Перехватил трубу обеими руками.
Главное, что скоро все закончится. И он вернется домой.
Вокруг него оживала темнота. Тут и там заплескали огоньки зажигалок, свечей, мобильников; родились и воткнулись в черноту лучи карманный фонариков. Зазвучали голоса, испуганные, недоумевающие:
– Эй, соседи, живые там?..
– Кто знает, что бабахнуло?
– Говорят, газовый баллон рванул…
– Какой баллон! Тут не меньше чем терактом пахнет! Наверняка исламисты постарались!..
– Да на хрена ты тем террористам? Ты что – оперный театр? Или АЭС?..
Надо было спешить.
Охотник скользнул вперед, занес трубу для сильнейшего удара. Решающего удара. Окончательного. Исторического – как он тут же определил для себя – удара.