Джеймс Крюк. А не заложник для скармливания кровососам. Ты со своим братом тоже так поступаешь? Сначала договариваешься с ним, потом жульничаешь? Неудивительно, что Сториан больше любит его. Тут и Садеры не нужны, чтобы все объяснить!
Рафал усмехнулся.
– Вот теперь ты особенно напоминаешь мне брата. У тебя есть братья или сестры, Джеймс?
– Сестра, – сказал Крюк, прислонившись головой к мачте. – Эльза хочет стать одним из Пропавших ребят Пэна. Это как? Она думает, он герой, а я – злодей, потому что хочу его убить. Когда я спрашиваю, почему он ей нравится, она отвечает: потому что он милый, добрый и просто хочет, чтобы его любили. Как будто это вообще ответ. В этом дьяволе нет ничего милого и доброго, и он не может никого любить. Особенно девочек. Пэн играет только с мальчишками. Но она все равно по нему сохнет.
– Твоя сестра тоже похожа на моего брата – они оба доверяют не тем, – пробормотал Рафал. – Был тут один из Нижнего леса, я хотел нанять его деканом Школы Зла. Райен решил, что с ним можно завести дружбу. Чего мне совсем не хотелось, так это того, чтобы мой брат выбирал в друзья подобных людей. Именно в этом проблема таких душ, как он и твоя сестра: когда они сталкиваются со своей противоположностью, с душой, которая лучится тьмой, которая уверена в своем злодействе, это сбивает их с толку. Вместо того чтобы видеть в этом Зле врага, они поддаются обману… манипуляциям… со стороны того, кем сами не являются. Они проигрывают, даже не поняв этого.
– Моей сестре просто голову прикрутили не с той стороны.
– Нет, дело не только и не столько в этом, – напряженно сказал Рафал. – Твоя сестра и мой брат думают, что их души настолько чисты, что их просто не может привлекать тьма. Но у всех нас есть две стороны. Даже у лучших из нас. Признаться, даже я иногда творю добро. Но почему тогда Добро так боится признать, что иногда может быть злым? Отрицая свои порывы, ты делаешь их только сильнее. Возьмем, к примеру наших родных. Эльза встала на сторону преступного, дьявольски коварного Пэна; Райен хочет дружить с кандидатом в деканы Школы Зла… Они действительно хорошо к ним относятся? Или, может быть, они просто хотят стать ими? Вот чем ты напоминаешь мне моего брата. Своей одержимостью правилами хорошего тона. Порядком. Справедливостью. Хотя на самом деле ты хочешь быть таким же, как я.
Но Крюк уже перестал слушать. Он обернулся к выходам из кают – оттуда на палубу вышли Ночные Упыри. Их было двенадцать. На них не было шляп с вуалями, и их лица были настолько бледны на фоне черных одеяний, что напоминали крохотные луны в ночи.
– Они вернулись за мной, – прохрипел Джеймс.
Но вместо этого Упыри четко потянули за канаты, поворачивая паруса в другую сторону. Крюк вообще не представлял, что они делают. На море стоял мертвый штиль, но через мгновение подул ветер, натянул паруса, и корабль продолжил ход. Ночные Упыри встали в ряд и, не говоря ни слова, ушли обратно внутрь.
– Откуда они знали, что сейчас будет ветер? – спросил Крюк.
– Спроси у них сам, – сострил Рафал.
Джеймс вздохнул. Ночные Упыри никогда не говорили и никогда не меняли выражений лиц – за исключением тех моментов, когда требовали крови Крюка. Тогда их глаза начинали подрагивать, они высовывали языки и начинали издавать странный гудящий звук, словно пчелиный рой, – будто чужая кровь – единственное, что еще поддерживало в них жизнь. Кровь Крюка имела для них какую-то особую ценность. Настолько особую, что они готовы были ради нее даже плыть к тюрьме на дне моря. Все дело в густом голубом цвете? Или еще в чем-нибудь? Может быть, у крови Крюка какой-то особый вкус, которого сам Джеймс никогда не узнает? Но каким бы ни был ответ, одно Джеймс знал точно: если он и дальше будет отдавать им кровь, долго не проживет.
– Завтра восьмой день – а это значит, что завтра мы погрузимся в море, – успокоил его Рафал, словно прочитав его мысли. – Все будет хорошо.
– О, да ладно. Тебе-то что до меня, – прохрипел Джеймс. – С тебя станется и убить меня сразу после того, как мы доберемся до тюрьмы.
Рафал скривил губы.
Джеймс резко выпрямился.
– Ты собираешься меня убить?
– М-м-м, вообще я так и планировал, – признался Рафал. – Ты был мне нужен только ради твоей крови. После того как Ночные Упыри доведут нас до подводной тюрьмы, я смогу выбраться. А Капитан Пиратов как-то особенно и не ждет твоего возвращения. Нам обоим будет легче, если ты просто исчезнешь.
Крюк не мог стать еще бледнее, учитывая, сколько крови уже потерял, но его лицо все же приобрело какой-то совершенно новый оттенок белого.
– Вся эта чушь про то, что я смогу спросить Садеров, как победить Пэна…
– Ты сам решил поверить Злому Директору, – пожал плечами Рафал. – Даже твоя сестра поняла бы, что не стоит этого делать.
Джеймс потерял дар речи.
– Но ты все же напоминаешь мне брата, – добавил Рафал. – И, хоть я и считаю своего брата безвольным и самодовольным нытиком – собственно, как и тебя… есть все-таки что-то очень милое в общении с ним…
Он отвернулся к морю. Пусть мальчик теперь сам разгадывает планы Злого Директора.
У Джеймса в голове была лишь одна мысль: «Говори дальше. Напоминай ему о брате».
– Почему корабль называется «Инагроттен»? – спросил Джеймс.
Рафал ответил не сразу, словно раздумывая, стоит ли дальше говорить с мальчишкой, которого он все равно собирался убить.
– Так называются все корабли Ночных Упырей, – наконец ответил он. – «Инагроттен» – это название их рая, страны вечной ночи, что ждет на другой стороне. Все думают, что Ночные Упыри – падальщики, но на самом деле они первооткрыватели. Разве что вместо того, чтобы идти на восток или на запад, они плывут вниз в поисках своей земли обетованной. Ну а пока они ее не нашли – питаются кровью молодых людей, накачивая сердца силой, чтобы пережить долгие и глубокие погружения. Вот почему они жаждали твоей крови – если она действительно отчасти русалочья. Представь, какую силу они получат, если смогут жить под водой…
– Ну, я не пью человеческую кровь, ты, насколько мне известно, тоже, – заметил Джеймс. – Как же тогда мы переживем погружение?
Рафал засмеялся.
– Я бессмертен, болван. В моих жилах течет волшебная кровь. Мне нужны Ночные Упыри, чтобы найти тюрьму, но погружение не представляет для меня никакой угрозы. Что же касается тебя… ну…
Джеймс пораженно уставился на Злого Директора, но Рафал скользящим шагом прошел мимо него и спустился в трюм, даже не обернувшись.
Крюк спал мертвым сном. Он был настолько слаб, что с трудом помнил, как его ноги в последний раз опустили в ведро с пиявками и как он вообще провел утро – вроде бы он думал, насколько быстро умрет, когда корабль погрузится в воду. Ночные Упыри и Рафал тем временем склонились над картой в одной из кают. Рафал что-то говорил им тихим голосом, Упыри отвечали молчанием. Как эти кровососы вообще общаются? Рафал договорился с ними об этом плавании. Заключил сделку с кровью Крюка. Они явно понимали его, а он – их. Его волшебные силы настолько велики, что он даже читает мысли?
Крюк снова уснул.
Когда Рафал разбудил его, солнце уже зашло. Злой Директор вытащил его на палубу, где Ночные Упыри рассыпались по парусам, словно труппа цирковых акробатов. Одни тянули канаты, другие висели на такелаже, третьи сидели на мачтах.
– Время пришло, – сказал Рафал.
Горло Джеймса жгла паника. Он попытался вырвать свою руку из руки Директора школы.
– Ты не можешь меня убить… Моя семья… Она тебе голову снимет…
– Ты в самом деле похож на Райена, – сказал Рафал, подталкивая его к мачте. – Вы оба такие доверчивые, такие открытые – даже перед теми, кто может вам навредить. Как вообще можно жить с таким большим сердцем?
Джеймс уставился на него, не в силах сказать ни слова. Директор школы привязал его к мачте крепким канатом.
– Ни в коем случае не дай ему развязаться.
– Я не хочу умирать! – закричал Крюк, но Злой Директор уже обвязал веревку и вокруг своего пояса.
– Приготовиться! – скомандовал Рафал Упырям. Их лица во тьме были белыми, как маски.
Ночные Упыри схватились за канаты и тихо загудели. Точно такой же зловещий гул они издавали, когда требовали крови Крюка…
– Нет! – выдохнул Крюк.
Они дружно спрыгнули с канатов, спустив паруса, повалив мачты набок и сильно накренив «Инагроттен». Соленая вода поглотила корабль и ворвалась в нос и легкие Крюка. Мальчик был слишком перепуган и слаб, чтобы выплюнуть воду, его тело начало тонуть изнутри. Размахивая руками, он глотал и глотал морскую воду, его ум затуманивался и чернел, отекшие руки и ноги обвисали, но он по-прежнему держался за веревку, хватая ртом воздух…
А потом он почувствовал на шее прикосновение холодных рук и, чуть приоткрыв глаза, увидел Рафала. Директора школы тоже держала веревка, обвязанная вокруг пояса. Он приподнял подбородок Джеймса, поднес его лицо к своему и вдохнул ему в рот морозный воздух – такой холодный, что он жег не хуже драконьего огня. Джеймс вдруг снова смог дышать – даже под водой. Его сердце забилось в странном новом ритме, медленном и апатичном, его чувства притупились. Внутри все словно омертвело. Сочувствие и сострадание испарились, и остался лишь холодный эгоизм. Все страхи и сомнения тоже исчезли. Он пришел за ответами: как убить Пэна и стать правителем Нетландии. И без них он не уйдет.
В темноте он увидел ледяные глаза Рафала. На его лице было странное выражение – вместо того чтобы убить, он словно бы сделал прямо противоположное, подарив ему новую жизнь.
– Что ты со мной сделал? – спросил Джеймс. Слова прозвучали под водой очень четко.
– Вдохнул в тебя немного себя, – сказал Рафал. – Это на время, не волнуйся.
А потом он ухмыльнулся.
– Если только тебе не понравится быть таким, как я.
Они стояли на палубе, меряя друг друга невыразимо долгими взглядами, и Крюк задумался: видит ли Рафал его или уже самого себя? Они застыли, словно зеркало и отражение, время и пространство исчезали в темных глубинах моря…