– Опасаюсь, что да, – выдохнула Агата. – В армии только наемники. Шакари ведет очень сложные переговоры , но зачинщики требуют выдать им группу заложников.
– Дай я угадаю… – девушка усмехнулась печально. – Хотят они именно нас?
– Вас… – Агата и не подумала спорить. – Больше никаких внятных требований не предъявляют. Не похоже на провокацию или организованный бунт. Уверяют, что я забрала себе их богиню…
– А на деле?
Нэрис заметила вдруг, как королева болезненно прикусила губу. Верхнюю. Мама так всегда делала, когда дети ее сильно расстраивали. Захотелось все бросить, подойти и обнять. Шервова падаль, за что ей эти пытки!
– В этом замешана Пчхипхи, – Агата поморщилась. – Личинка с синдромом патологической жадности. У них это часто бывает, побочный эффект. Скорее всего, она думает выгодно вас продать. Поверь мне, в планах личинок не стоит искать логику.
– Хорошо, – Нэрис нахмурилась, вспомнив личинку и Гесса. —Я все передам капитану. Что-то еще?
– Да. Нэриссенок, – детское милое прозвище прозвучало для Нэрис, как удар по голове. – Будь счастлива. И прощай. Если сможешь, прости меня.
И мягко, как будто тряпичная кукла, королева упала на пол.
– Мама!
Переступив через тело Агаты в кабинет влетел Рик, и подскочив одним махом к жене ее быстро обнял. Следом за ним появился Шакари, бросил сердитый взгляд на обоих, быстро склонившись, подхватил на руки королеву и развернувшись исчез. Глядя им вслед, Нэрис внезапно подумала, что рядом с Агатой все-таки появился мужчина, носящий ее на руках…
– Она мне сказала… Повстанцы! – девушка прошептала, пряча лицо на груди мужа.
– Не думай об этом, я все уже знаю! – громко выдохнул Рик. Только сейчас Нэрис услышала, как гулко бьется его сильное сердце. – Берн успел вывести наших на луксе. Спасибо Чихчихсу, он добыл нам пароли на выход из красной зоны планетарной защиты. Видишь, не зря ты его защищала. Отличное приобретение.
Рик тяжко вздохнул, выпуская ее из объятий.
– На Зигейне остались лишь мы. Дожидаемся Гесса и вместе спускаемся. Ты ведь не передумала? – он без всякой надежды спросил.
– Нет!
– Я закончил, – глизаенец вошел, как обычно, бесшумно. – Готовы?
47. Море смерти и остров Горыныч
Планета Зигейна (b Малиста) двойная звёздная система Малиста, (HD 188015), Созвездие Лисички (Vulpecula) резиденция королевы Агаты. Подземные лаборатории.
Ледяной душ довёл меня до какого-то судорожного состояния. Зря отказалась от помощи Рика и сама теперь продиралась сквозь шероховатую ткань чистого комбинезона. Трясущимися руками застёгивала мягкие мокасины. Зубами стуча, убирала непослушные волосы в хвост. Когда всё закончится наконец – сразу же коротко постригусь. А потом перекрашусь в брюнетку.
Мужчины, меня терпеливо ожидавшие стоя в холле о чем-то тихо переговаривались. Услышав нервную дробь мои быстрых шагов, они медленно оглянулись. Такие разные и схожие одновременно. Напряжённо-сосредоточенный Рик, чем-то смахивающий на сжатую до предела пружину и обманчиво-непоколебимый, как поршень огромного механизма, биолог. Кто я для них? Патрон или спусковой механизм… Сосредоточенные. Уверенные. Хладнокровные.
Синий…
Спуск в недра опустевшей вдруг Королевской резиденции прошёл в полном молчании. По пути к блоку лифтов мы не встретили ни единой живой души. Мне казалось, что весь мир прокля́той Зигейны замер в томительном ожидании. Это давило.
Как будто мне мало давления.
– Чувствуешь себя хладнокровной убийцей? – этот вопрос в устах Гесса звучал очень странно.
– Да.
Гулкий рокот воздушных насосов. Ещё какие-то мерные звуки, тревожные, даже зловещие. Приглушённый свет, меня тоже нервирующий. Те же огромные стеллажи, те же капсулы. Густые, как черно-коричневый дым, человеческий страх и отчаяние. ДУшевная боль пропитала бетонные стены кошмарного подземелья как губку вода.
– У тебя ничего не получится, – вздохнул громко Рик и подступил совсем близко.
Ощущение горячей живой человеческой плоти за похолодевшей и взмокшей от пота спиной принесло облегчение. Крепкие, сильные руки легли мне на плечи.
– Умеете вы поддержать!
Я попыталась решительно отстраниться. Меня никуда не пустили.
– Почувствуй мою правоту.
И сжал руки крепче, твёрдой грудью прижавшись к спине.
Послушно закрыла глаза и открылась уже окончательно. Совершенно напрасно.
Когда-то… в бесконечно далёком теперь, светлом детстве, во время вполне безобидной прогулки я выпала совершенно случайно из лодки. Потянулась за редким цветком водяной яблони и кувыркнулась, сразу нырнув с головой в чёрную воду холодного горного озера.
Мены быстро вытащили, долго ругали, мама даже тогда сгоряча на меня замахнулась рукой. Я тогда ещё горько заплакала.
Мне долго потом ещё снилась вода, нахлынувшая сразу со всех сторон, зло заливающая ноздри и уши, волокущая моё беззащитное тельце в бесконечную тёмную бездну смертельных глубин.
Меня туда снова тянуло. Есть ли дно у отчаяния?
Мрак. Тоска. Му́ка. Горечь предательства и поражения, горе, скорбь и уныние. Сотни оттенков аспидной черноты. Ни единого проблеска цвета и света. Секундной мелькнула серая тень робкой надежды но.. Нет. Мне показалось. Они все здесь давно уже были мертвы. Как убить смерть? Невозможно.
Прав Рик, снова прав, и я снова затеяла лютую глупость.
– Всё напрасно? – рвано выдохнув, я открыла глаза, всё ещё чувствуя себя безнадёжно и отчаянно утонувшей.
– Отпусти их, – сухие губы коснулись виска. – Попробуй.
– Здесь Ася? – звук голоса Гесса вдруг прозвучал совсем близко.
– Надеюсь, что нет, – Рик дрогнул и яркая вспышка живой, острой боли по мне полоснула, как будто бы острым ножом. – Но… ты же всё видел. Исключать ничего не могу.
Ася. А я ведь заметила в том море тьмы человеческого сознания одну мягкую искру. Как будто тень некоего… Узнавания?
– Солнышко, что ты…
Отодвинув свою боль и страхи, я снова нырнула. И больше уже ничего не услышала.
Где ты, та что любила его?
Ровно также, как я. Или иначе. Кто знает, сколько у женской любви разных лиц? Помнишь ли ты его губы? А руки? Дыхание в унисон, грозовой цвет его глаз, его силу и все его слабости? Где ты, та женщина, которую он так и не смог отпустить? Прийди. Расскажи мне, зачем ты до сих пор ещё снишься моему капитану.
И она отозвалась. Я остро ощутила прикосновение её сознания. В нём больше не было чувств, только мысли о боли и смерти.
– Ты звала его?
Словно порывом холодного ветра ответила.
– Зачем. Я его не отдам, понимаешь?
Молчание. И я вдруг поняла. Рик давно ей не нужен. Смерть для них всех есть свобода. Потянулась, словно ладонью коснувшись невидимого лица. И в ту же секунду чужое сознание подарило мне воспоминания. Словно яркие кадры из фильма. Смущающийся курсант, нервно жующий губу и ребром жёсткой ладони сдирающий переносицу. Его первый полёт. Его злая начальница отправляет мальчишку в эпицентр урагана.
Первое прикосновение. Море сомнений. Первый их поцелуй. Рик отворачивается и выходит. Злые женские слёзы. Решимость, упорство. Он всего лишь мальчишка, который уже очень скоро станет взрослым и сильным мужчиной.
Приглушённый свет в крошечной корабельной каюте, тень обнажённой женской фигуры на светлой стене. Рик лежит на узкой койке, закинув руку за голову, смотрит. Молча. Не двигаясь и не отрывая темнеющий взгляд.
– Нет! – я мысленно ей закричала. – Не хочу это видеть. Прошу, уходи. Я тебя отпускаю!
Разве так убивают? А как? Тьма вокруг меня затаилась, словно бы зная ответ. Ничего больше не происходило. Я в этой трясине застряла, и с каждой минутой отчаивалась всё больше, как путник, по колено увязший в смертельно опасном болоте.
Ничего не получилось. Я не волшебница…
“Думай, Солнышко, думай!” Хороший совет. Прозвучавший на грани сознания, он заставил меня хоть немного собраться. И трезво подумать. Включай мозги, Нэс.
Что здесь происходит? С момента вживления Зеро и нашего с ним единения мир ментальных ощущений всегда сиял многоцветными лентами. Я развязывала запутанные узлы, неумело соединяла обрывы, исцеляя “и тело и душу”. Резала и сворачивала в клубок, заставляя уснуть.
Ничего подобного в лаборатории не было. Мысленно прикоснулась к плотной субстанции, меня окружающей и содрогнулась. Поняла вдруг, ощутила. Все живые, разумные существа, физически излучают энергию. Даже будучи заперты в теле ядроида. В колбах замкнуты потребители. Ментальные чёрные дыры.
И в этом нет их вины. Гвел сделал из них безупречных во всех отношениях паразитов, изящно решив вопрос пересадки сознания. Жестоко, чудовищно, безупречно. Как их отпустить? Попробуй я с ними работать – сожрут. Чувство самосохранения громко твердило: беги!
Когда я его слушала? Вытащить первую чёрную ленту у меня как-то само по себе получилось. Мысленно прочно закрылась, не позволяя ей слизывать даже капельки позитивных энергий, вытащила из висевшего над головой аспидно-мрачного марева его длинный хвост, размахнулась и бросила в лужу разлитого рядом сознания.
Жадно припав к черноте, лента словно огромным насосом его осушила. Секундная пауза, яркая вспышка и она растворилась. Словно вздох облегчения дунул в лицо. Неужели у нас получилось?
Так просто… Уничтожали друг друга они без малейшего сожаления. О чём это я? Всего лишь освобождали. Мне оставалась простая работа. Я стала для них проводником. Отрешённо старалась не думать над происходящим. Просто вытаскивала очередной чёрный конец и бросала, запретив себе думать о смерти. Уборка. Расчистка. Они очень давно были расчеловечены. И нельзя допустить продолжения столь чудовищного эксперимента…
Последняя лента обвила запястье и перед моими глазами вдруг ярким пятном возникло воспоминание. Родик. Мальчик просто хотел быть красивым и сильным. Меня ненавидел, завидовал Гессу. Боялся Горыныча.
Верил первому встречному, обещающему исполнение самых смелых желаний. Какой глупый ребёнок. Предательство, боль. Сожаление. Освобождение. Прощай, Родик. Всё уже точно закончилось. Больше не будь…