Когда ты влюблён в «ту, единственную» – ты парализован. Ты прекращаешь взрослеть. Ты прекращаешь двигаться. Ты прекращаешь быть собой.
Не существует «той, единственной». Это миф о родственных душах. Существуют хорошие девчонки, есть и плохие, но «той, единственной», нет. Каждый, кто говорит иное, пытается тебе что-то впарить. Существует множество «особенных» для тебя девчонок. Просто спроси овдовевших людей, которые женились повторно; либо разведённых, чья половинка ушла к «настоящей родственной душе».
Вот где делает ошибку большинство из нас, причём каждый в какой-то мере поддерживает идеализацию этого образа – мы думаем, что существует ОДИН идеальный партнёр для любого. Как только планеты займут нужное положение, и судьба возьмёт дело в свои руки, мы поймём, что «рождены» друг для друга. Хотя из этого может получиться неплохой сценарий для романтичной комедии, такой подход скорее бесполезен при реалистичном планировании своей жизни. На самом деле, обычно он приводит к параличу.
Что меня удивляет ещё больше, так это широчайшая распространённость идеи (и особенно у парней), гласящей, что принципиальные стороны жизни следует забросить, отдав предпочтение иллюзии.
Мужчины, которые в других случаях оценили бы значение знаний в биологии, психологии, социологии, эволюции, бизнесе, инженерном деле и т.д.; мужчины с крепким пониманием социального взаимодействия, аспекты которого мы видим в нашей жизни ежедневно – они находятся в первых рядах яростного протеста. Они негодуют при одной лишь мысли, что, возможно, не существует «кого-нибудь для каждого»; или существует много ЕДИНСТВЕННЫХ, которые подойдут под критерий или превзойдут подсознательно установленную планку.
Я думаю, что это звучит нигилистично, или же подключается тот страх, что эго вложено в ошибочное суждение – подобно тому, как сказать глубоко верующему человеку «Бог умер». Размышления о том, что «единственной» возможно не существует, либо их несколько, внушают страх. Западная романтизированная мифология основана на предпосылке, что существует один идеальный партнёр для каждого человека и не менее чем жизнь должна и следует быть потрачена на постоянный поиск именно такой «родственной души». В нашем коллективном сознании этот миф укрепился настолько сильно и звучит так убедительно, что стал равносилен религиозной заповеди. На самом деле, его включили во многие религиозные доктрины по ходу распространения западной культуры.
Мне кажется, что образ «той, единственной», создан неверно. Важно отличать здоровые, основанные на взаимном уважении и влечении отношения с асимметричными отношениями, основанными на религии родственных душ. Немало ребят искали моего совета или оспаривали мои взгляды, по сути пытаясь получить разрешение принять идею родственных душ как логично верную моногамию.
«Но Ролло, разве это не правильно – считать свою девушку или жену «той, единственной»? В конце концов, она же единственная для меня, так?»
По моим оценкам, идея «родственных душ» есть нездоровая психологическая зависимость, являющаяся прямым результатом непрекращающейся социализации мифа в нашем коллективном сознании. Что действительно пугает, так это то, что миф ассоциируют с нормальным, здоровым аспектом длительных отношений или брака.
Я пришёл к выводу, что корни мифа лежат в социологии. Это происходит не только потому, что часть личных убеждений базируются именно на ней, но и в какой-то мере благодаря распространению и маркетингу посредством поп-культуры – музыки, фильмов, книг и т.д.
Сайты знакомств, вроде eHarmony,[2] бесстыдно зарабатывают и эксплуатируют именно те слабости, которые порождены в отчаянно ищущих половинку людях. Идея о том, что мужчина естественно предрасположен быть защитником, кормильцем и жить более-менее моногамной жизнью имеет смысл с точки зрении биопсихологии и социологии, но психоз «родственных душ» не является её потомком. Скорее, я бы отделил его от здоровой динамики защитника/кормильца, так как миф по существу саботирует то, что было бы естественно отфильтровано нашими склонностями.
Миф о родственных душах является по сути неуверенностью в себе, вышедшей из под контроля, пока человек одинок. Если же человек создает длительные отношения со своей «половинкой», то он становится потенциально парализованным. Невротическое отчаяние, которое заставляет человека соединить судьбу с «той самой» не смотря ни на что, парализует и не позволяет выйти из наносящих вред отношений. «Ведь это моя единственная, как я смогу жить без неё?» Сравни с это с противоположной мыслью – мои единственные, но всё что нужно, это изменить себя или их, чтобы получить идеальные отношения.
Идеализированные отношения являются стержнем мифа. Используя подход с таким большим количеством ограничений, что он превращается в бинарный, сравнимый с поиском иголки в стоге сена; эмоционально вкладываясь в это на протяжении всей жизни – как вообще возможно повзрослеть и понять, какими чертами на самом деле должны обладать здоровые отношения? Тот самый неисправимый оптимизм – «жили они долго и счастливо и умерли в один день» – создаёт противоречие, если оценить затраты на вечный поиск половинки, с которой человек успокоится и остепенится. После того, как лучшая часть жизни вложена в миф, насколько же трудным будет осознание, что «половинка» – вовсе не «твоя»? До чего может дойти человек, чтобы защитить целую жизнь, вложенную в миф?
В какой-то момент отношений с «родственной душой» один из партнёров станет доминировать, так как другой безволен, ведь это является одним из условий мифа. У женщин не существует лучшего средства воздействия на мужчину, чем твёрдая уверенность, что она является единственным источником близости. Мировоззрение «родственных душ» лишь укрепляет это в обоих участниках. На этапе взросления мужчины не существует ничего более обессиливающего, чем вера в то, что он вложился в эмоционально и физически разрушающие отношения с человеком, с которым он будет вместе на протяжении всей жизни. Конечно, то же самое верно и для женщин. Вот почему мы качаем головой, когда видим женщину исключительной красоты, что снова и снова возвращается к своему жестокому парню, невежественному придурку, потому что она считает, что он – тот самый, единственный, и только он является источником безопасности. Гипергамия может быть той причиной, почему она изначально прилипла к нему, но именно миф, страх о том, что «тот самый уйдёт прочь» – вот что стоит за эмоциональной, практически религиозной верностью.
Определение Власти не включает в себя финансовый успех, статус или влияние на других людей. Это степень, с которой ты контролируешь свою жизнь. Если ты веришь в миф о «родственных душах», то ты уверен в собственном бессилии в жизни. Я считаю, что лучше было бы воспитывать полезное для человека понимание того, что той, единственной, не существует. Есть хорошие, есть плохие, но нет «единственной».
То, что ты только что прочитал, было одним из моих первых постов на форуме SoSuave примерно в 2003-2004 году. В то время я заканчивал учёбу, и заблуждение о «той, единственной» было проиллюстрировано живым примером в моем классе психологии. Я был окружён проницательными студентами, которые были в основном намного моложе меня, такими умными, какими они обычно бывают в 20-25 лет. Беседа сама собой перешла на религию, и большинство назвало себя агностиками[3] или атеистами, либо «духовными, но не религиозными». Логическим обоснованием естественно служило то, что религия и верования могут быть объяснены как психологические концепции (страха смерти), которые затем расширились до социологической динамики.
Потом всплыла идея «родственной души». Профессор не использовал конкретное слово «душа», а скорее сформулировал идею другими словами. Он спросил, сколько студентов верит в то, что «существует особенный, родной человек для каждого», либо сколько боится, что «он уже потерял своего родного человека навсегда». Чёрт возьми, почти весь класс поднял руки. Несмотря на весь их рациональный эмпиризм[4] и потуги на реализм в отношении духовности, они (почти) единогласно выразили квази-кармическую уверенность в соединении с другим человеком на глубинном уровне на протяжении всей жизни.
Даже парни из студенческого братства и девчонки-тусовщицы, которые определённо не искали партнёра для длительных отношений, судя по их поведению, всё равно подняли руки в одобрении веры в ту (того) единственного. Некоторые позже объяснили, что тот единственный значит для них, и почти у каждой было своё определение. Тем не менее, почти все сказали то, что сторонний человек назвал бы иррациональной верой в «судьбу», или, у наименее духовных людей, «это просто период жизни, чтобы найти свою половинку, которая есть для каждого человека».
Эта беседа помогла мне понять одну ошеломляющую вещь – несмотря на всё, большинство людей чувствуют, что имеют право, или заслуживают большой любви в своей жизни.
С точки зрения статистики или прагматизма это просто смешно, но, тем не менее, такая точка зрения популярна. Феминизированная Диснейфикация этой стержневой идеи настолько романтизирована и поставлена в оборот, что превратилась в религию, даже для открыто нерелигиозных людей. Шекспировская тоска по той, единственной; поиск родственной души, предписанной судьбой, чтобы стать нашей половиной – всё это был систематически искажено сверх меры. Как я покажу в дальнейшем, мужчины часто согласны отдать жизнь из-за маниакальной уверенности в том, что они потеряли свою половинку навсегда.
Искажение мифа о родственной душе присуще большей части феминизированных социальных хитростей, с которыми мы имеем дело в наше время. Страх быть изолированным от своей воображаемой половинки или боязнь того, что ты навсегда потерял «идеальную девушку», служат топливом для большого числа личностных и социальных неврозов современного общества. Для примера, большая часть страха, которым наполнен