Не аркебузы. Это, черт возьми, не аркебузы, подумал Гримберт, хватая ртом воздух, едкий от сгоревшего пороха и высвобожденных из недр доспеха дизельных паров. И даже не снятые с крепостных стен гаковницы, проклятье наступающих пехотинцев.
— Вальдо! Вальдо, пошевеливайся, мне нужна помощь! Ты не поверишь, у них здесь чертова артиллерия!
Серпантины[26]. Он уже видел их громоздкие черные тени, похожие на исполинских замерших змей. Тени, изрыгающие из себя через равные промежутки времени рваное пламя, обрамленное грязными вуалями сгоревшего пороха. Чья-то дьявольская хитрость сняла эти примитивные бронзовые орудия с деревянных лафетов и водрузила в чаще, надежно замаскировав хворостом и тряпьем. Их было не очень много, едва ли больше полудюжины, но их слаженный бой раз за разом заставлял «Убийцу» беспомощно крениться, точно подгулявшего крестьянина на ярмарке. У этих жалких орудий не было ни развитых прицельных приспособлений, ни сложно устроенных снарядов, они и лупили-то скорее всего каменными обломками и гранитной шрапнелью, выплевывая их с помощью чудовищно смердящего дымного пороха, однако на дистанции кинжального огня они оказались чудовищно эффективны против учебного доспеха легкого класса.
Одними серпантинами арсенал застрельщиком не исчерпывался, в оглушительной канонаде боя, от которой, кажется, из его собственных ушей сыпались искры, он явственно слышал злые отрывистые голоса тяжелых кулеврин[27]. Эти не пытались совладать с его лобовой броней, зато с дьявольской меткостью находили уязвимые места на стыке бронелистов, вгоняя в них свои жала. Мало того, уцелевшие арбалетчики с противоположной стороны поляны поспешили накрыть его свинцовым шквалом, не смертоносным, но губительным для чутких датчиков и сенсоров доспеха, его многочисленных глаз и ушей.
Это не браконьеры, подумал Гримберт, пытаясь укрыть «Убийцу» от хлещущего со всех сторон огня и ощущая томительную резь в кишках от великого множества алых пиктограмм, пляшущих перед лицом. Туринская марка пережила, без сомнения, многое, но еще не вошла в те времена, когда браконьерам для охоты в Сальбертранском лесу понадобится полевая артиллерия…
Первым его побуждением было бросить «Убийцу» прямиком на замаскированные орудия и раздавить их вместе с наводчиками и обслугой. Перетоптать, смешав с землей и снегом. Пусть «Убийца» не был размером с каланчу, столкновение с ним грозило неизбежной смертью и тяжелым увечьями всякому, не успевшему убраться с дороги, да и рыцарские наставления вполне допускали такой вид ведения боя против пехоты. Он вомнет их прямо в промерзший грунт Сальбертранского леса! Превратит этих наглецов в слякоть под ногами!
Этот тактический план, несомненно, одобрил бы и ворчливый Магнебод и даже Аривальд, однако сбыться ему не довелось. Едва лишь Гримберт двинул дребезжащего под градом вражеских ударов доспех вперед, на гремящие из чащи вспышки орудий, как обнаружил крайне неприятный сюрприз.
Опушка этой чащи издалека виделась беспорядочным средоточием древесных стволов, кустарника и бурелома — самая обычная картина для неухоженного леса. Но стоило ему приблизиться, как задрожавшие от его поступи ветви сбросили с себя снежную крупу, мгновенно обнажив заточенные колья, смотрящие прямо в лицо. Великое множество кольев, связанных между собой подобно исполинским фашинам и укрепленных канатами.
Засека. Проклятая засека. Кто-то потратил до черта времени, сооружая из поваленных стволов настоящий частокол, устремленный в его сторону и заботливо прикрытый сплетенными из тряпья маскировочными сетями. Самая настоящая западня, почти непреодолимая для машины вроде «Убийцы». Если он попытается смять рукотворный бурелом собственной массой, быстро завязнет, запутавшись, как бестолковый зверь в силках. А то и рухнет, раздавленный столетними дубами.
От злости и разочарования Гримберт прокусил губу, сам того не заметив. Ах, черт, ему бы сейчас полдюжины пятидюймовых орудий, да с фугасно-осколочными и зажигательными снарядами, да ударить по чертовой засеке в упор, сметая ее и обращая в липкую чадящую гарь…
Кажется, придется менять тактическую схему на ходу.
У него не было пятидюймовых орудий. У него не было поддержки настоящих рыцарей. У него были лишь маломощные автоматические пушки «Убийцы» да «Страж», который невесть где болтается как раз в ту минуту, когда он чертовски нужен своему господину.
— Вальдо, чтоб тебя! Где ты? Я тут немного…
Бросив взгляд в направлении просеки, он выругался. Не сквозь зубы, а явственно и громко, как не ругался никогда прежде. За такие словечки, пожалуй, епископ Туринский наложил бы на него епитимью посерьезнее тридцати «Символов веры»…
Просеки не было. В ее устье, которое он миновал несколькими минутами раньше, возвышался беспорядочный завал из поваленных деревьев, перекрывший путь так же надежно, как перекрыли бы его крепостные ворота из бронированной многослойной стали. Что ж, все ясно. Стоило ему выбраться на прогалину и завязнуть в бою, как путь отхода тут же отрезали, и сделали это так мастерски и ловко, что он и не заметил. А это значило, что…
Что у браконьеров из Сальбертранского леса, кажется, много опыта в борьбе против рыцарей, мрачно подумал он, слепо полосуя чащу звенящими пулеметными трассами. Чертовски много опыта. И лучше бы у Вальдо хватило мозгов пробиться к нему на выручку, пока этот натиск, заставлявший тревожно гудеть бронепластины его груди, не превратился в…
Свет вдруг на мгновенье погас в его глазах, заставив Гримберта испуганно выдохнуть. Мир на миг погрузился во тьму, такую же глубокую, как та, что царила до сотворения света. А когда вынырнул, оказался пугающе незнакомым. Сальбертранский лес вокруг него больше не выглядел четко очерченным лабиринтом из фиолетовых и синих теней, на фоне которого расцветали огненными цветами выстрелы и метались янтарные тени. Он превратился в месиво из снега и огня, погруженное в густейший пороховой туман, бездонное, бескрайнее, лишенное ориентиров и направлений.
Мне выбили тепловизор, вдруг понял он, еще до того, как пошатывающийся «Убийца» смог уведомить его об этом очередной пиктограммой. Чертовы ублюдские распроклятые разбойники выбили мне тепловизор. Скорее всего, какая-то кулеврина все-таки нашла нужную щель между пластинами брони и… Кажется, заодно зацепило и баллистические вычислители.
Вместо того, чтобы строить векторы стрельбы, рассчитывая упреждение и боковые поправки, они чертили какие-то вздорные кривые, лишь мешающие вести огонь.
Его ослепили. Как еретики-катары ослепили Петра Веронского, прежде чем размозжить члены его и голову камнями. Как сицилийские палачи ослепили Святую Агату. Как граф Монтескальозо собственноручно ослепил собственного отпрыска, убедившись, что тот не унаследовал голубых глаз его отца…
К черту! Гримберт зарычал, пытаясь забыть обо всех увечьях, причиненных его доспеху за жалкие несколько минут боя. «Убийца» силен, «Убийца» не зря несет на своей бронированной груди герб Турина, царственного золотого тельца, вставшего на задние ноги. Даже лишенный благословенной зоркости, он все еще остается бойцом, способным в одиночку смять несколько сотен никчемных бойцов, пусть даже те прячутся в снегу, не пытаясь принимать сражение по рыцарским правилам, тщась удавить его, как крысиная свора.
За Турин! В бой!
Скованный огнем со всех сторон, Гримберт попытался маневрировать, но это почти не принесло толку. То ли обслуга у орудий была вышколена на зависть императорской гвардии, то ли ей помогал целый сонм святых всех мастей, всякий раз, когда «Убийца» пытался смять чертовых ублюдков с фланга, она переносила огонь своих дьявольских орудий с пугающей поспешностью, точно предугадывая его действия.
С одной из серпантин он все-таки успел разделаться. Поймав обжигающе яркий выхлоп из ее зева, он мгновенно навелся на едва угадывающийся в сумерках силуэт и стеганул вдоль него изо всех орудий сразу. Вскипевший полосой снег яснее трассирующих снарядов указал траекторию его стрельбы. Обвязанное маскирующим тряпьем и прикрытое снегом орудие мгновенно оказалось разделано, точно рыба вдоль хребта, та же участь постигла и замешкавшуюся обслугу.
Кто-то из незадачливых разбойников так и остался лежать, прилипнув к раскаленному орудийному стволу и, хоть фильтры «Убийцы» милосердно избавляли Гримберта от всех запахов, ему казалось, будто он явственно ощущает вонь горелого мяса. Остальные бросились прочь, размахивая обезображенными, выломанными из суставов и размозженными руками, падая в снег и катаясь в нем, чтоб сбить пожирающее их спины пламя. Славный выстрел, Магнебод был бы доволен…
Ликующий крик, который он чуть было не издал, смерзся в горле куском острого льда. Не требовалось обладать талантом императорского сенешаля, чтобы понять, бой складывается не в его пользу с самой первой секунды. Заставив замолкнуть одно орудие и изувечив не один десяток человек, он не переломил сражение в свою пользу, лишь продлил и без того затянувшуюся агонию.
Ах, дьявол, как же ловко сработано!
Грубо, но вместе с тем чудовищно действенно. И эта просека, и поляна, и отвлекающий огонь…
Если в самое ближайшее время «Беззветный Страж» не прикроет его броней и огнем, дело может скверно кончиться. И для израненного доспеха, еще не получившего критических повреждений, но похожего на истекающего кровью хищника, и для его рыцаря.
— Вальдо! Вальдо, чтоб тебя черти съели, где же ты?
Он ждал ободряющего окрика, какого-то ответного сигнала, но не услышал ничего, кроме помех. Эфир был подобен океану, полному мятущихся колючих волн, трещащих на всех диапазонах.
Страшная мысль обожгла его, мгновенно вскипятив, будто лайтингом, жидкость в мочевом пузыре.
Если Аривальд до сих пор не объявился, вступив в бой, это может означать только одно. Замаскированные орудия, терзавшие мечущегося в гибельном огневом мешке «Убийцу», подарили его осмотрительному спутнику возможность, которой был лишен он сам. Возможность убраться, не ввязываясь в побоище. Развернуться и уйти обратно той же просекой, по которой пришел. Дорогой, ведущей обратно в Турин прочь от проклятого Сальбертранского леса и его странных обитателей…