енате и консулярами. Оба они занимались философией и не меньше всякого другого они отличались справедливостью; многим из своих сограждан и иноземцев они облегчили нужду благодаря своему богатству; этим они достигли большого уважения, но зато и вызвали зависть у негодных людей. Послушавшись их доносов, Теодорих казнил обоих этих мужей, будто бы пытавшихся совершить государственный переворот, а их состояние конфисковал в пользу государства. Когда он обедал несколько дней спустя после этого, слуги поставили перед ним голову какой-то крупной рыбы. Теодориху показалось, что это голова недавно казненного им Симмаха. Так как нижняя губа у нее была прикушена зубами, а глаза ее смотрели грозно и сурово, то она показалась ему очень похожей на угрожающую. Испуганный таким ужасным чудом, он весь похолодел и стремительно ушел в свой покой к себе на ложе; велев покрыть себя многими одеждами, он старался успокоиться. Затем, рассказав все, что с ним случилось, своему врачу Эльпидию, он стал оплакивать свой ошибочный и несправедливый поступок по отношению к Симмаху и Боэцию. Раскаявшись в таком своем поступке и глубоко подавленный горем, он умер немного времени спустя, совершив этот первый и последний проступок по отношению к своим подданным, так как он вынес решение против обоих этих мужей, не расследовав дела со всей тщательностью, как он обычно это делал».
Иордан так описывает его уход из жизни: «Когда он достиг старости и осознал, что через короткое время уйдет с этого света, он созвал готов – комитов и старейшин своего племени – и поставил королем Аталариха, сына дочери своей Амаласвенты (так в тексте; более распространена форма Амаласунта. – Е.С.), мальчика, едва достигшего десяти лет, но уже потерявшего отца своего, Евтариха. Он [Теодорих] объявил им в повелениях, звучавших как завещание, чтобы они чтили короля, возлюбили сенат и римский народ, а императора восточного, – [храня] всегда мир с ним и его благосклонность – почитали [вторым] после Бога. Это повеление, пока были живы король Аталарих и его мать, они всячески соблюдали и царствовали в мире почти восемь лет». Готы считали, что их короля забрал к себе верховный бог германцев Вотан, послав за ним черного коня; благочестивые христиане издевательски сообщали, что он, опасаясь удара молнии, велел выстроить себе каменное убежище (имели в виду мавзолей, о котором – позже), но Божия молния пробила купол (он действительно с трещиной) и испепелила нечестивца.
Долгое время к корпусу «очернительских» христианских легенд приписывалось сообщение о намерении короля отобрать у христиан господствовавшего вероисповедания все храмы и передать их арианам, как пишет равеннский аноним: «Ученый Симмах (которого, однако, Теодорих еще успел казнить. – Е.С.) от имени своего тиранического короля огласил эдикт от 26 августа [526 года] (четвертого индиктиона, в консульство Олибрия – цитата из Пфайльшифтера дополнена нами по английской версии текста, в которой Симмах еще почему-то назван иудеем, что вообще ерунда и подрывает доверие к цитируемому сообщению. – Е.С.), в котором было сказано, что начиная со следующего воскресенья арианин вступает во владение ортодоксальными храмами. Но Всевышний не мог допустить, чтобы Его верные слуги были отданы во власть иноверцу, и свершил над Теодорихом тот же самый суд, что и над Арием, основателем его религии. Теодорих заболел дизентерией и был опустошен настолько сильно, что уже через три дня, как раз в тот день, когда он радовался, что прибрал к своим рукам ортодоксальные храмы, потерял и корону, и жизнь». Однако Д. Маускопф-Дельяннис вполне допускает реальность описываемого в качестве ответной меры Теодориха на конфискацию арианских церквей Константинополя цезарем Юстинианом.
Интересно, что память о готском короле никогда не исчезала даже в Средневековье; в германском фольклоре он принял имя Дидрика Бернского. Это прозвище не имеет ничего общего со швейцарским городом Берном, основанным уже в позднем Средневековье, на рубеже XII и XIII в. Однако именно Берном звалась германцами Верона (можно сказать, вторая столица Теодориха) в период готско-лангобардского владычества, а в позднем Средневековье знать швейцарского Берна вроде как была связана родством с веронскими феодалами, отсюда вывод, что именно итальянский город дал имя швейцарскому, а вовсе не мифический медведь (нем. Bar, англ. bear), убитый на том месте основателем города герцогом Бертольдом V. Фольклор, правда, на то и фольклор, чтобы в нем оставались лишь какие-то крохи исторической правды – вот, для примера, кусочек скандинавской баллады «Хольгер Датский и великан Дидрик»: «Под Берном жил Дидрик-великан, // С ним братья, числом 18. // У каждого дюжина сыновей, // Их все в округе боятся. // У Дидрика 15 сестер, // У каждой сыновья, // Они на всех наводят страх, // И нет от них житья. // Они толпой отправились в Берн, // Подняли тучу пыли, // Высокие буки росли по пути – // Их головы выше были…» Но довольно об этом.
Теперь посмотрим, что дало правление Теодориха Равенне. Во-первых, стоит отметить, что король готов очень любил этот город и официально именовал его столицей. У него были дворцы в Вероне и Тицине (Павии), однако он нечасто посещал их, а в Риме вообще, как кажется, побывал лишь один раз в 500 г. Важность Равенны подчеркивалась тем, что именно туда стекались деньги для оплаты готам за их воинскую службу – т.о., Теодорих «привязал» армию к своему стольному граду.
Теодорих восстановил в Равенне пришедший в негодность траянов акведук, как свидетельствует хроника равеннского анонимного автора VI в. (пер. с англ. – Е.С.): «Он восстановил акведук Равенны, который построил Траян, и снова после долгого перерыва провел в город воду». Сохранился указ Теодориха, посвященный акведукам и водоснабжению (пер. с англ. – Е.С.): «Король Теодорих всем земледельцам. Акведуки – объект нашей особой заботы. Мы желаем, чтоб вы немедленно выкорчевали кустарники, выросшие в Сигнинском канале, которые скоро уже станут настоящими деревьями, так что их и топором еле срубишь, ибо они загрязняют воду в акведуке Равенны. Растительность – мирный сокрушитель зданий, тот таран, который рушит их на землю, хоть и не слышно труб, призывающих к осаде. Также мы возрождаем бани, дабы взирать на них с нашим удовольствием; [у нас] будет вода, которая чистит, а не загрязняет; использованную уже воду мы не предписываем употреблять для мытья повторно; [будет у нас и] питьевая вода тоже, такая, один вид которой уже не будет отвращать от еды». В 1938 г. были обнаружены водопроводные трубы с оттиском на них: «D[ominus] N[oster] Rex Theodericus Civitati reddidit» – «Господин наш король Теодорих городу подарил» (пер. с лат. – Е.С.). Впрочем, Д. Маускопф-Дельяннис выдвигает интересное предположение, исходя из аналогии с разрушением готами акведуков при взятии Рима в войну с византийцами – как пишет Прокопий: «Готы разобрали все водопроводы, чтобы возможно меньшее количество воды поступало в город»; то же ранее проделал и Велизарий, осаждая Неаполь), – что Теодорих сам мог испортить городские акведуки Равенны, осаждая Одоакра. Что ж, сам испортил, сам и починил.
Равеннские купцы, находившиеся на службе Церкви, имели от короля льготы, Равенна стала большим торговым центром, куда стекались товары со всей Италии, сообщается, что король выстроил для купцов гостиный двор (с ним, правда, путаница – его называют иногда базиликой Геркулеса, но так звалась базилика Св. Агнессы, построенная при Плацидии; итак, если это церковь – почему она при этом – торговые ряды, и наоборот? Почему, если церковь Св. Агнессы приписывается Галле, на предположительно ее капителях, использованных при строительстве Венецианского дворца, монограмма Теодориха? Или это капители снесенной венецианцами арианской церкви Св. Андрея, выстроенной при Теодорихе? Как могла хранящаяся ныне в Национальном музее Равенны мраморная плита с изображением ловли Геркулесом киринейской лани, предположительно происходящая из базилики Геркулеса, украшать церковь? Путных ответов нет, автор придерживается того мнения, что храм Св. Агнессы построен Плацидией, а Теодориховы капители – из церкви «Св. Андрея готов», как называли ее (так думает и Э. Хаттон). Старый порт Августа был значительно заилен. Теодорих предпринял меры хотя бы к частичной его расчистке и использовал Классис как торговый порт. В Равенне находились большие стратегические запасы зерна, масла и вина.
Что касается церквей, то, предположительно, арианской была церковь Св. Северина, некая «церковь готов» недалеко от старой церкви Св. Пулио; базилика Св. Андрея «готов», уничтоженная впоследствии венецианцами при строительстве их крепости Бранкалеоне недалеко от мавзолея Теодориха; до нашего времени дошли (и о них мы еще подробно поговорим позже) арианский собор с баптистерием и дворцовая церковь Теодориха, посвященная Спасителю (ныне базилика Св. Аполлинария Нового). Согласно сообщению Агнелла о переосвящении арианских церквей, за пределами крепостных стен находилась церковь Св. Евсевия, возведенная арианским епископом Унемундом «…недалеко от Кориандрова поля»; местонахождение храма Св. Георгия точно не установлено; также арианские храмы были в Классисе (Св. Сергия) и Цезарее (Св. Зинона). Есть предположение, что готы в Равенне жили компактно, в северо-восточной части города. Впрочем, имеются и обратные свидетельства, о совместном проживании готов и римлян. Население тогда составляло порядка 10 000 человек. Ремесла были практически те же, что и раньше – мозаичное производство, изготовление саркофагов, резьба по слоновой кости, ювелирное дело. Среди купцов и ремесленников имелись люди разных национальностей, в том числе сирийцы и евреи. В 519 г. в Равенне произошло восстание, вылившееся в иудейский погром, как пишет тот же равеннский аноним: «Восстал народ; не обращая внимания ни на короля, ни на Евтариха или Петра, который был там епископом (имеется в виду Петр III, на кафедре в 494—519 гг. – Е.С.), люди бросились к синагогам и сожгли их». В ответ «Теодорих приказал… чтобы весь римский народ восстановил равеннские синагоги, им сожженные, дав на это деньги; кто же не имел этих денег, того с позором водили по городу при криках глашатая».