Равенна: забытая столица эпохи «темных веков» — страница 40 из 86

): «Он (архиепископ Агнелл) украсил апсиду и боковые стены мозаичными изображениями мучеников и дев; воистину, он положил на штукатурку золото, вмонтировал разноцветные камни по стенам и выложил пол из чудесно обработанных кусочков мрамора. Если вы посмотрите изнутри на фасад, то увидите исполненные золотой мозаикой портреты императора Юстиниана и епископа Агнелла. Ни один храм или дом не сравнится с этим [строением] балками и кессонами своего потолка… От [мозаики с изображением] Равенны мученики идут вперед, по мужской стороне, ко Христу; из Классиса исходят девы, направляясь к Святой Деве дев, и маги (т.е. волхвы. – Е.С.) идут перед ними, неся дары». Мученицы в числе 22 идут по левой, если смотреть на алтарь, стене, ступая по зеленому лугу, усыпанному лилиями, в роскошных золотых одеяниях византийских аристократок, с длинными белыми покрывалами, ниспадающими почти до пят, и драгоценными мученическими венцами в руках; все одного возраста и довольно похожие друг на друга. Предводительствует ими св. Евфимия; за ней идут Пелагия, Агата, Агнесса с ягненком (символизирующим ее имя), Евлалия, Цецилия, Люция, Криспина, Валерия, Винценция, Перпетуя, Фелицита, Юстина, Анастасия, Дария, Эмеренция (Эмеренициана), Паулина, Виктория, Анатолия, Христина, Савона (Сабина) и Евгения; их разделяют пальмы с тремя ветвями на каждой и гроздьями красных плодов. Эта мозаика ценна тем, что показывает нам, как выглядели придворные византийские модницы VI в. – приведем цитату из книги Е.К.Редина «Мозаики равеннских церквей»: «Св. девы… одеты, по-видимому, так, как одевались согласно церемониалу византийского двора “препоясанные патрицианки”: в белую далматику с нарукавниками, украшенными перлами, в золотую с вышитым орнаментом красного и зеленого цвета шитую роскошную одежду, без рукавов, дважды окружающую стан, образующую косые полы на груди и по стану и перетянутую поясом с перлами. Края этого платья обшиты драгоценными камнями и перлами; может быть, это – часть лора, конец которого виден под нею; иными словами – поверх далматики, вероятно, лор, равный у Константина Порфирородного торакию и лору, как отдельным одеждам… С волос, собранных на макушке пучком в виде коронки и украшенных золотым венчиком с драгоценным камнем посредине, спускается за спину белое покрывало. С левого плеча то же покрывало концом спускается вперед и покрывает обе руки св. дев, на которых они несут золотые венцы. На ногах у них… красные сапожки… Типы лиц св. дев – чисто византийские: широко открытые глаза, маленький рот, длинные волосы; бледность лица, очевидно, – признак моды, равно как две пряди волос на лбу». Остановившись чуть-чуть на последнем, добавим: бесспорно, бледность женщины – одно из нескольких качеств, ценимых византийцами (как свидетельство «оранжерейного» воспитания и отсутствия привычки или необходимости работать под палящим солнцем). Еще византийцы желали, чтоб женщина была умная, богатая и в известных формах (притом французский ученый Пьер Левек отметил, что чем дальше на Восток, к Сирии, и на юг, к Египту, тем толще и крутобедрей становились статуи эллинистических Афродит – ну, ему, как французу, в этой оценке нельзя не доверять).

Перед девами идут три волхва в плащах и интересных варварских штанах (ныне они еще и в красных фригийских колпаках, что является недавней реставрацией, выполненной по аналогии с головными уборами волхвов на равеннских саркофагах; это тоже византийская работа), ведомые восьмиконечной вифлеемской звездой – они несут подношения (золото, ладан и смирну) Богоматери в пурпуре с Богомладенцем, охраняемым попарно четырьмя ангелами (причем, как отмечают искусствоведы, с лицами чисто женского типа) в белых ризах, с копьями и синими нимбами; крайний ангел протянул за дарами руку.

У Агнелла есть целый пассаж витийствующего богословия касательно этих изображений волхвов, который, как полагает автор, будет небезынтересно здесь привести (пер. с англ. – Е.С.): «Почему они изображены в разных одеждах, а не в одних и тех же? Потому что художник следовал Божественному Писанию. Ибо Каспар преподносил золото в красных одеждах и тем символизирует брак. Бальтазар преподносил ладан в желтых одеждах, и эти одежды означают девственность. Мельхиор преподносил смирну в разноцветных одеждах, и в этих одеждах обозначает раскаяние. Тот, который шел первым, облачен в пурпурную мантию, обозначая через нее Царя, который родился и пострадал. Тот, кто предложил свой дар Новорожденному [будучи] в разноцветной мантии, обозначает через это, что Христос заботится обо всех истомленных, был [Сам] подвергнут бичеванию, различным несправедливостям и разным несчастьям от иудеев. О Нем написано: “Но Он взял на Себя наши немощи и понёс наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем…” и т.д., и затем: “Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши”. Тот, кто преподнес свой дар в белом означает, что Он (т.е. Господь Иисус Христос. – Е.С.) пребывает в божественной чистоте после воскресения. Таким же образом и три ценных дара таят в себе божественные тайны, то есть под золотом понимается царская власть, под ладаном – персона священника, под смирной – смерть, и так через все эти вещи они показали Ему, что Он, Христос, вынесет все людские беззакония… Почему же не 4, не 6, не 2, но только эти трое пришли с Востока? Для того, чтобы они могли всецело показать совершенную полноту Троицы».

На противоположной стене к суровому бородатому Христу, восседающему на троне в окружении таких же четырех ангелов и некогда державшему святое Евангелие, раскрытое на словах: «Аз есмь Царь Славы» (в XIX в. при реставрации книгу заменил красно-золотой скипетр), шествуют 25 мучеников в белых одеждах, предводительствуемые св. Мартином Турским в аметистово-вишневом одеянии (такого же цвета, как у Христа) – он, конечно, не мученик, зато, как помнит читатель, лютый враг еретиков-ариан, да и базилика была переосвящена византийцами в его память. Мученики выполнены более многообразно, нежели св. девы, и отчетливо распределяются на три возрастных типа – молодых людей, зрелых и пожилых. Это святые Климент, Сикст, Лаврентий (выделяется золотой туникой), Ипполит, Корнилий, Киприан, Кассиан, Иоанн, Павел, Виталий, Гервасий, Протасий, Урсин (Урсицин), Намор (или Набор), Феликс, Аполлинарий, Себастьян, Димитрий, Поликарп, Винцент, Панкратий, Хрисогон, Прот, Иовений (или Гиацинт) и Сабин.

Эта базилика была, как помнит читатель, дворцовой церковью Теодориха. По аналогии с базиликой Св. Иоанна Богослова выдвинуто предположение, что базилика Св. Аполлинария изначально могла содержать большие мозаичные изображения Теодориха, его близких, придворных и т.д. (кроме тех, следы которых остались на мозаике с изображением дворца). Значит, либо именно их заменили собой мученики и мученицы (эту версию отстаивает В. Лазарев), либо эти изображения располагались в утраченной апсиде (впрочем, их, вероятнее всего, удалили оттуда задолго до ее обрушения). Это гипотеза, так сказать, умозрительная: однако ряд ученых предполагают, что хранящийся ныне в базилике потрет императора Юстиниана в годах есть не что иное, как портрет Теодориха – просто переатрибутированный византийскими верноподданными, тем паче что надпись над портретом, сообщающая нам имя самодержца, однозначно более поздняя. Не исключено, что именно об этом портрете и упоминал Агнелл (см. цитату выше). Дело в том, что «этот» Юстиниан вовсе не похож на достоверный портрет императора из базилики Св. Виталия, даже если сделать скидку на неумение мастера (а согласитесь, вряд ли бы изготовлять портрет василевса доверили неумехе) или прожитые Юстинианом годы и приобретенные с их течением недомогания. С другой стороны, «этот» Теодорих не похож на единственный известный на сегодняшний день его достоверный портрет на золотом медальоне (или монете, историки так и не пришли к единому мнению, т.к. сохранился единственный экземпляр) из Сенигаллии, где он представлен этаким лупоглазым кучерявым ангелочком с аристократическими усиками и еле видимой бородкой. Так что перед нами очередной вопрос без ответа.

Около храма стоит цилиндрическая 38,5-метровая колокольня IX—XI вв. (данные разнятся, верх перестроен), вход украшен мраморным портиком в XVI в.

Арианский кафедральный собор сохранился доныне, но, к сожалению, без внутреннего мозаичного убранства. Это небольшая базилика 28,3×18,5 м, с одной пятиугольной апсидой (с тремя окнами и типичным полукуполом с глиняными трубками внутри) и двумя рядами по 7 колонн, вынесшая много перестроек и бомбежку. Атриума, или притвора, базилика не имела изначально; сохранилась часть амвона VI в. Как кафедральный собор ариан, он, словно в противовес базилике Урсиане, тоже был посвящен Воскресению Христову (в литературе иногда встречается «посвящение св. Анастасии» – например, у Пфайльшифтера или же его переводчика В. Певчева), однако это неквалифицированный подход к теме, ибо здесь, конечно, следует видеть не греческое женское имя, а именно греческое слово η ανάσταση – «воскресение», от которого уже образовано и само женское имя). С приходом к власти византийцев арианский собор был переосвящен в память св. Феодора Амасийского (Тирона), ныне же он известен как собор Святого Духа.

Куда более интересен восьмиугольный арианский баптистерий в форме призмы на четырех небольших апсидах, стоящий рядом с этим собором. Ширина его – 9 м, высота – 11,07 м, внутренний диаметр – 6,75—6,85 м. Купол сделан из кирпича и держится на амфорах и ступках, в чем усматривают отход от традиционного равеннского архитектурного стиля. Впрочем, судя по сведениям Агнелла, это тоже бывшая римская баня, как и баптистерий при базилике Урсиане. Некогда его окружала арочная галерея, не сохранившаяся, равно как и разные вспомогательные помещения вроде раздевалки и т.д.; с искоренением арианства он был переосвящен из баптистерия Иоанна Крестителя в церковку Св. Девы Марии «в Космедине» – благо мозаики купола не тронули. Агнелл упоминает об алтаре Св. Николая, расположенном внутри здания. Композиционно мозаичное убранство купола арианского баптистерия мало чем отличается от православного, «неонианского», описанного ранее, хотя, по мнению исследователей, и проигрывает ему в художественном отношении: в центре – медальон со сценой Крещения Господа Иисуса, а вокруг шествуют апостолы – прочие аспекты убранства сравнивать невозможно, ибо от арианского интерьера уцелел лишь купол. Если в православной крещальне превалировал синий фон, то у конкурентов-еретиков – золотой. Пальмы в рост апостолов, не особо кустистые и с гроздьями красных плодов, радиусами делят окружавшее медальон с Крещением пространство на 12 частей, в каждой шествует облаченный в белые ризы апостол с драгоценным венцом в руках; исключение составляют первоверховные, с двух сторон приближавшиеся к трону с крестом, символически изображавшим Христа: Петр несет дарованные ему Господом ключи от рая, а Павел – свитки. Интересно, что два апостола помоложе (четвертый и пятый после Петра) носят ярко выраженные усы, переходящие в бакенбарды при еле заметной бороде, что соответствует готской «моде» (barba gothica, – почти как Теодорих на сенигалльском медальоне, только он там без бакенбард).