. – Е.С.) вернулся в столицу. Вторая итальянская кампания вылилась для него в пять лет сплошных разочарований, но он спас Италию для империи, по крайней мере временно. Если бы не Велисарий, византийцев бы изгнали с Апеннинского полуострова еще в 544 г.».
Воспрянувший духом Тотила послал флот атаковать Далмацию, а летом 549 г. привел войска к Риму. 16 января 550 г. история повторилась: опять исавры на византийской службе запустили готов внутрь. Много византийских воинов было перебито; немногим, отчаянно оборонявшимся в мавзолее Адриана, Тотила предложил на выбор – вернуться в Византию или перейти к нему на службу. Посланца готского короля, в очередной раз привезшего в Константинополь мирные предложения, Юстиниан не принял вообще (такого ранее не бывало). Тогда часть готов во главе с Тотилой пошли на Сицилию, желая отомстить тамошним жителям за сотрудничество с византийцами (сам этот поход вылился в откровенное разграбление острова, так как готы не оставили его за собой и вернулись на Апеннины), а часть, взяв благодаря измене Аримин, подошли к Равенне. Прокопий пишет: «(Византийский полководец) Вер, собрав вокруг себя очень воинственных и храбрых солдат, вступил в открытый бой с готами, бывшими в Пиценской области недалеко от города Равенны; но в этом сражении он потерял многих из следовавшего за ним войска и погиб сам, проявив себя в эту трудную минуту как храбрый воин».
Юстиниан решил послать войска против готов, но долго перебирал, кого бы назначить главнокомандующим. Одно время он склонялся к кандидатуре своего племянника Германа, не в последнюю очередь потому, что он к тому времени женился на Матасунте, вдове Витигеса и, как помнит читатель, родной внучке Теодориха. Действительно, это было немаловажным фактором в очередной затее василевса против варваров-готов, у которых еще были очень сильны родо-племенные связи, чего коварные византийцы не могли не учитывать: «Когда дела в Италии пришли в… критическое положение… (Герман) хотел приобрести себе… великую славу за то, что, покорив Италию, он вернул ее под власть императора. Прежде всего (так как у него давно уже умерла жена, по имени Пассара) он взял себе в законные жены Матазунту, дочь Амалазунты и внучку Теодориха, так как Витигис уже умер. Он надеялся, что если вместе с ним при войске будет она в качестве его жены, то готы естественно постыдятся поднять оружие против нее в память владычества Теодориха и Аталариха. Затем, тратя большие деньги, полученные от императора, и не щадя никаких личных средств, он неожиданно для всех собрал в самое короткое время большое войско из очень воинственных людей… Готы отчасти испугались, отчасти почувствовали себя в безвыходном положении, если им придется воевать с потомством Теодориха. И римские воины, которые принуждены были против воли быть в рядах готов, отправив к Герману посла, велели дать ему знать, что, как только они увидят, что он явился в Италию и что его войско стало там лагерем, они без промедления всеми средствами постараются соединиться с ними. Ободренные всем этим, воины императора в Равенне, а также и в других городах, которые еще удалось им удержать в своей власти, воспрянули надеждами, почувствовали новую силу и решили со всей тщательностью охранять эти места для императора». Однако перед походом, задержанным неожиданным вторжением славян, Герман умер. Небольшие отряды повели другие вожди, навстречу которым Тотила отправился с Сицилии, а главнокомандующим с диктаторскими полномочиями, большим войском и деньгами стал уже известный читателю евнух Нарсес. Пока он неспешно продвигался к месту назначения, флот Тотилы разорил Керкиру и окрестности Додоны (рубеж весны и лета 551 г.). Другая часть готского флота, 47 кораблей, при поддержке сухопутных сил блокировала Анкону (она находится почти на таком же расстоянии от Аримина, как и Равенна, только в противоположную сторону). Из Равенны вызвали стоявший в Салоне византийский флот (38 кораблей), присоединили к нему еще 12 равеннских кораблей и дали врагу бой под Сенигаллией, недалеко от Анконы.
Приведем сделанное Прокопием описание: «Этот морской бой был очень ожесточенным и подобен сухопутному. Выстроив корабли в одну линию к носу с неприятельскими, они посылали друг в друга стрелы и копья; те же из них, которые стремились к славе и доблести, оказавшись близко один от другого, когда корабли касались друг друга, бок о бок палубами, вступали в рукопашный бой, сражаясь мечами и копьями, как в пешем бою на суше. Таково было начало этого боя. Но затем варвары, вследствие неумения вести морской бой, продолжали это сражение в полном беспорядке. Одни из них стояли на таком далеком расстоянии одни от других, что давали врагам возможность нападать на них поодиночке, другие же, сбившись в густую кучу, в такой тесноте кораблей мешали друг другу. Можно было бы подумать, что на корабли накинута какая-то сетка из снастей. Варвары не могли ни стрел пускать в своих врагов, находящихся на известном расстоянии, – а если и пускали, то с опозданием и с большим трудом, ни действовать мечами и копьями, когда они были близко. Среди них были ужасный крик и толкотня, они все время сталкивались друг с другом и вновь шестами отталкивались один от другого в полном беспорядке. Они то стягивали фронт, поставив крайне плотно корабли, то расходились на далекое расстояние друг от друга, и в том и в другом случае с вредом для себя. Каждый из них обращался с словами побуждения к близстоящим, с криком и воплями, не с тем, чтобы побудить их идти на врагов, но для того, чтобы заставить их самих держать правильные дистанции друг от друга. Сами себе создав затруднения вследствие такого бестолкового образа действий, они были главнейшей причиной той победы, которую враги одержали над ними. Наоборот, римляне храбро вели бой и искусно руководили морским сражением. Они расположили корабли носами против врагов; они не отходили далеко друг от друга и, конечно, не сходились ближе, чем это было нужно; у них были неизменные, правильно размеренные дистанции между кораблями. Если они видели, что неприятельский корабль отделяется от других, они нападали на него и топили без труда; если они видели, что некоторые из врагов где-либо столпились, то они посылали туда тучи стрел; нападая на находящихся в таком беспорядке и в смущении от собственного столь им вредящего беспорядка, они избивали их в рукопашном бою. У варваров опустились руки благодаря такому несчастному повороту судьбы и совершаемым одна за другой ошибкам в сражении; они не знали, как им вести сражение; они не могли ни продолжать морской бой, ни тем более сражаться, стоя на палубах, как в пешей битве на суше; бросив сражение, они стояли в бездействии перед лицом опасности, предоставив все на произвол судьбы. Поэтому готы обратились в позорное бегство в полном беспорядке и уже не вспоминали ни о доблести, ни о приличном отступлений, ни о чем-либо другом, что могло бы принести им спасение, но по большей части поодиночке в полной беспомощности попали в середину врагов. Немногие из них бежали на одиннадцати кораблях и, скрывшись от преследования, спаслись, все же остальные остались в руках врагов. Многих из них римляне тут же убили, многих других уничтожили, потопив вместе с кораблями. Из начальников готов Гундульф бежал, ускользнув с одиннадцатью кораблями, другого (Гибала. – Е.С.) римляне взяли живым в плен. Затем воины готов, высадившись на берег с этих кораблей, тотчас их сожгли, чтобы они не попали в руки врагов, а сами пешком отправились в лагерь к войску, которое осаждало Анкону. Передав там все, что произошло, они прямым путем вместе с остальными отступили, оставив лагерь врагам, и сломя голову с великим шумом и смятением бежали в город Ауксим, находившийся поблизости. Немного спустя римляне пришли в Анкону и нашли лагерь врагов пустым. Доставив гарнизону продовольствие, они отплыли оттуда. Валериан вернулся в Равенну, а Иоанн возвратился в Салоны. Эта битва сильно подорвала и самомнение и силу Тотилы и готов». Также на Сицилии византийцы нанесли готам сильное поражение. Немногочисленные союзники остготов, а также многочисленные византийские перебежчики начали, как говорится, держать нос по ветру, исходя из той премудрости, что вовремя предать – это не предать, а предвидеть. Франки вторглись и заняли много земель в Венетии; готам пришлось с этим смириться, византийцы начали переговоры. В это время Тотила провел смелую диверсию, захватив Сардинию и Корсику; пришедшие на выручку византийцы были биты так сильно, что еле спаслись бегством в Карфаген. Правда, византийцы смогли разблокировать Кротон.
Тем временем до Италии дошел-таки евнух Нарсес, ведя целую орду – византийских воинов, фракийцев и иллирийцев, а также более 5500 лангобардов, более 3000 герулов, гуннов, не менее 400 персов. Продвижение Нарсеса к Равенне замедлили франки – оккупанты Венетии, под предлогом, что в войске евнуха идут их злейшие враги – лангобарды. Вместе с тем Тотила послал отряд Тейи встретить Нарсеса под Вероной: готы выстроили целую оборонительную линию с рвами, кольями и волчьими ямами. Но хитрец всех обманул, проведя войско к Равенне по побережью Адриатического моря: «Иоанн, <племянник> Виталиана, хорошо знавший эти места, предложил ему (Нарсесу) со всем войском идти по прибрежной дороге, где… жители были подчинены римлянам, и велел следовать за собой нескольким судам и большому числу легких барок. Всякий раз, когда войско подойдет к устьям рек, то, говорил он, сделав из этих барок через реку мост, оно очень легко и без затруднений совершит переход. Вот что предложил Иоанн; Нарзес (такая форма имени в тексте. – Е.С.) послушался его и таким образом со всем войском прибыл в Равенну». Там он, чувствуя довольно сил для генерального сражения, не задержался: «Когда Нарзес прибыл в Равенну со своими войсками, с ним соединились вожди Валериан и Юстин и то римское войско, которое еще тут оставалось. Прошло девять дней, как они были в Равенне… и Нарзес… велел всему войску двигаться в поход, оставив в Равенне гарнизон под начальством Иоанна… Он не хотел задерживаться и терять время на осаду Ариминума, ни другого какого-либо укрепления, занятого врагами, чтобы из-за этих мелочей не упустить выполнения самого главного дела». Противники встретились летом 552 г. у места, известного как Буста галлорум – Галльские погребальные холмы, где некогда жгли останки галлов, перебитых римским военачальником Камиллом (446—365 гг. до н.э.). Для варваров это место вновь оказалось роковым. Нарсес занял господствующую высоту, так что готы не смогли выбить оттуда византийцев, а войско свое выстроил полумесяцем, усилив фланги лучниками, а в середину поставив спешенные отряды варваров; за левым флангом евнух оставил резерв – 1500 всадников. Как и предполагал Нарсес, враг ударил в середину, завяз там, попал под фланговый обстрел, смешался в кучу и был при отступлении атакован конным резервом. Готы дрались отчаянно, также и находившиеся в их рядах византийские перебежчики, которым грозила жестокая кара в случае плена, но против воинского искусства византийского евнуха любая храбрость была бессильна. 6000 готов и их союзников остались на поле боя; Тотила был смертельно ранен и умер во время бегства; чуть позже византийцы даже разрыли его погребение, чтоб удостовериться в его смерти. Остатки воинства готов собрались в Тицин, где провозгласили королем уцелевшего при Буста галлорум Тейю (правил в 552 г.).