Папирус, относящийся к 564 г., упоминает церковь Св. Виктора; остатки средневековой церкви с таким посвящением, стоявшей у одноименных ворот у канала Паденна, были утрачены во Вторую мировую войну. Недалеко от нее находилась церковь Святых Иоанна и Барбациана приблизительно того же времени постройки (сведения Агнелла насчет нее путанны и потому недостоверны: он относит ее ко времени Галлы Плацидии и вместе с тем сообщает, что ее возвел Бадуарий – византийский командующий в 575—577 гг.).
11 декабря 550 г. архиепископ Максимиан освятил выстроенную им церковь во имя первомученика Стефана; Агнелл очень хвалит ее внутреннее мозаичное убранство, к сожалению, без подробностей, однако никаких данных об этой церкви, кроме того, что она стояла недалеко от собора Св. Креста, привести невозможно – ее остатки не обнаружены. Разве что Ю. Мюнц, Е.К. Редин и Д. Маускопф-Дельяннис предполагают наличие в ней мозаичного портрета основателя. Около 560 г. можно датировать возведение храма Святых Иоанна и Павла (хотя Г. Пфайльшифтер полагает, неизвестно на каких основаниях, что он тоже был заложен при Амаласунте); «византийской частью» VI в. датируют возведение этого храма Д. Маускопф-Дельяннис и авторы книги «Le collezioni del Museo Arcivescovile di Ravenna» («Коллекции Архиепископского музея Равенны») Джованни Гардини и Паола Новара (мраморный амвон церкви Свв. Иоанна и Павла, с утками, оленями, рыбами и т.д., размещенными по квадратам и «идущими» навстречу друг другу, – подобный тому, что стоит сейчас в соборе на месте базилики Урсианы, – хранится в собрании вышеупомянутого музея, датируется 596 г.). Римский поэт-епископ Венанций Фортунат (ок. 535 – ок. 605 гг.) пишет в «Житии св. Мартина», что он молился перед его образом в равеннской церкви Святых Иоанна и Павла и вымолил себе исцеление глазной болезни. Ввиду малой известности, которой незаслуженно пользуется этот храм, есть смысл привести фрагмент из «Деяний лангобардов» Павла Диакона, рассказывающего об этом случае в связи с завоеванием Италии лангобардами: «Когда же Альбоин прибыл на реку Пьяве, навстречу к нему выступил епископ Феликс из Тарвизия. Король оставил ему, так как он был весьма щедрого нрава, по просьбе того, все имущество его церкви и подтвердил это лично выданной на это грамотой. Так как я только что упомянул этого Феликса, то пусть уж здесь будет стоять также несколько слов и о достопочтенном и мудром Фортунате, рассказывающем, что этот Феликс являлся его товарищем. Этот же Фортунат, о котором пойдет речь, был рожден в месте, называемом Дуплабилий, и находится недалеко от замка Ценета и города Тарвизий. Воспитан и выучен же он был в Равенне и завоевал себе известность в грамматике, риторике и метрике. Пораженный однажды сильными глазными болями, направился он вместе со своим другом Феликсом, также страдавшим глазами, в находившуюся в том городе церковь Апостолов Павла и Иоанна. В ней сооружен алтарь в честь святого крестителя Мартина и вблизи его имеется одна, закрытая стеклом, ниша, в которой висит горящая лампа, освещающая ее [нишу]. Феликс и Фортунат протерли глаза маслом из нее, и тут же ушла боль и они снова стали здоровыми. Это исполнило Фортуната настолько глубокого почтения к святому Мартину, что он покинул свою родину и незадолго до вторжения лангобардов в Италию направился к святому гробу того в Туроне». Храм стоял внутри городских стен, совсем близко к ним, между каналами Ламона и Ламиза. «Стоял» – потому что ныне существующая там церковь, скрывающаяся за барочным фасадом, относится к более позднему средневековому времени. Примечательна колоколенка: в верхней части – цилиндрическая, а с середины до основания – прямоугольная, совсем небольшая.
Наконец, Максимиану приписывается полная перестройка базилики Св. Андрея Великого, располагавшейся недалеко от Урсианы, но на другом берегу Ламизы (снесена в XIX в.). По Агнеллу, он заменил прежние колонны из орехового дерева колоннами из проконесского мрамора. Это единственное упоминание о церковных постройках подобного рода во всей Италии, чтоб колонны были из дерева! Кроме того, как фактически и полугражданский администратор Юстиниана в Равенне, Максимиан вел и активное строительство светских зданий – в частности, ему приписывается создание целой так называемой улицы с портиками.
Нельзя обойти молчанием одну уникальную реликвию, связанную с именем этого архиепископа, – трон из слоновой кости, находящийся ныне в архиепископском музее (рядом с собором). Костяной (точнее, разумеется, деревянный, но облицованный резными костяными пластинами) трон с высокой спинкой и невысокими подлокотниками – выдающееся произведение византийского искусства. Впереди – книзу от сиденья – видна монограмма Максимиана, а под ней – изображение длиннобородого Иоанна Предтечи с головой на фоне раковины, благословляющего правой рукой, а левой держащего сферу с Агнцем; изображение Крестителя помещено между евангелистами, чьи головы тоже изваяны на фоне раковин. Бока трона украшены сценами из жизни праведного ветхозаветного патриарха Иосифа (по 5 с каждой стороны), а спинка – из земной жизни Господа Иисуса (12 плит; интересно, что Христос безбород, а при въезде в Иерусалим на осле держит на плече крест). Пространство между пластинами не осталось пустым, но было дивно изурочено изображениями причудливо вьющихся растений, а также львов, оленей и павлинов. Не все пластины дошли до нашего времени (из 39 отсутствуют 12, хотя изображения некоторых из пропавших известны по ранним рисункам); некоторые с течением веков рассеялись по частным и церковным собраниям, и стоило большого труда найти и вернуть их. Стиль резьбы заставляет исследователей предполагать, что это либо константинопольская или египетская работа (и в этом случае выдвигается предположение, что этот трон – подарок Юстиниана), либо местная, равеннская, но произведенная под надзором восточного мастера и по его эскизам (по стилю выделяются четыре работавших над троном резчика).
Полагаем, все вышеизложенное наглядно показывает ту силу и могущество, которую равеннская Церковь обрела с приходом византийцев – такое мощное строительство, покровительство императора, возвысившего местного епископа до архиепископа (ок. 553 г.); конфискация арианского церковного добра, включая здания, утварь, земли, рабов. З.В. Удальцова и О.Р. Бородин на многих страницах своих трудов приводят многочисленные акты «дарения» Церкви со стороны совершенно разных людей – духовенства, отставных воинов, равеннского портного Бона и готки Сисиверы: кто оставлял деньги, кто – поместья или доли в них, кто просил, чтоб им дали дожить в своих домах и пользоваться частью дохода с имений, а потом молились бы за их упокой; и уж совсем по пословице – с паршивой овцы хоть шерсти клок – в день св. Аполлинария, 20 июля, каждый равеннский обитатель был вынужден сдавать духовенству овцу (если брать только свободных взрослых мужчин из 9000—10 000 населения, цифра выйдет вполне реальной) …Не последнюю роль в возвышении равеннской кафедры сыграл политический момент из истории V Вселенского собора (553 г.). О самом соборе можно упомянуть лишь мельком, и то довольно негативно: беспристрастное исследование показывает, что просто-напросто василевс, которому вздумалось побогословствовать и прославить себя как организатора очередного Вселенского собора, по своей державной воле собрал таковой. Фактически, по своей догматической «продуктивности» или злободневности, он не мог сравняться ни с четырьмя предыдущими Вселенскими соборами, ни с двумя последующими: на них действительно была важная повестка, решающая и судьбоносная для догматического учения Церкви. Здесь же от силы «подчистили хвосты» предыдущего – Халкидонского – Вселенского собора. Были осуждены некоторые писания трех прежде почивших церковных писателей (Феодора Мопсуэстийского, Феодорита Киррского и Ивы Эдесского), чем Юстиниан был озабочен еще с середины 540-х гг., а заодно лично посмертно осуждены Феодор и древний богослов-еретик Оригена (ок. 185 – ок. 254 гг.). Отметим, что именно на этом соборе Церковь впервые начала расправляться со своими не только живыми противниками, но уже и умершими (хотя сама идея не нова и проскальзывает уже у Блаженного Августина). Как известно, римский папа Вигилий, фактически поставленный на кафедру Велизарием и покинувший Рим при взятии его Тотилой, жил в Константинополе. Юстиниан ввиду этих обстоятельств считал его вполне «ручным» и особо с ним не церемонился. Однако папа повел себя не так, как от него ожидалось; впрочем, жесткого и последовательного «несогласия с генеральной линией» он тоже не проявил. Начал с того, что просто не явился на собор, хотя и был в Константинополе. Протоиерей В. Асмус хорошо и кратко обрисовывает его двурушническое поведение: «(Вигилий) сам по себе готов был действовать в духе церковной политики императора. Вместе с тем, вынужденный считаться с мощной оппозицией западного епископата, он пребывал в постоянных колебаниях. За короткое время Вигилий четырежды письменно высказался по поводу одного и того же стоявшего на соборе вопроса, причем всякое новое его высказывание противоречило предыдущему, и в некоторых случаях папа так прямо и говорил, что прежде ошибался… (В итоге) папа Вигилий, отказавшись явиться на собор, навлек на себя его отлучение. Собор прервал с ним общение, хотя отцы и заявили, что, порывая с папой Вигилием, они сохраняют все же общение с апостольским Римским престолом».
При этом еще добавим разного рода «дособорные» обстоятельства папского жития в Константинополе – такие как взаимное отлучение папы и константинопольского патриарха Мины, «бунт» против папы собственных западных диаконов Рустика и Севастиана, отлучение Вигилия от церковного общения африканскими епископами, приказ Юстиниана об аресте папы, и картина будет полной. (Поскольку обращение христолюбивого василевса с преемником св. Петра вряд ли когда будет описано в церковно-официозных повествованиях о V Вселенском соборе, есть смысл процитировать Дж. Норвича, не связанного никакими политико-конфессиональными узами: «Его ярость была столь велика, что папе пришлось искать убежища в церкви Св. Петра и Павла. Однако едва он достиг ее, как туда ворвались императорские гвардейцы с обнаженными мечами. Вигилий, увидев их, бросился к главному престолу и уцепился за колонны, на которых тот держался. Солдаты пытались оттащить его от престола, хватая за ноги, волосы на голове и бороду, но чем сильнее они тянули, тем крепче он держался. Наконец сами колонны не устояли, и престол рухнул на пол, едва не снеся Вигилию голову. К этому времени собралась большая толпа прихожан и начала возмущенно протестовать против такого обращения с наместником Христа. И солдаты отступили, оставив торжествующего, хотя и сильно потрепанного Вигилия осматривать нанесенный церкви и лично ему ущерб. На следующий день в церковь прибыла делегация, возглавляемая Велизарием, который передал сожаления императора по поводу случившегося и заверил папу в том, что он может спокойно возвращаться в свою резиденцию, ничего не опасаясь. Вигилий так и сделал, но вскоре обнаружил, что он фактически находится под домашним арестом. В ночь на 23 декабря 551 г. папа пролез сквозь маленькое окошко дворца, на берегу Босфора нанял лодку и переправился в Халкидон, откуда он вернулся только следующей весной для участия в новом раунде переговоров… (Потом,) поскольку получалось так, что папа в течение шести лет вел двойную игру, логичным выглядел третий представленный Юстинианом документ – его указ об удалении имени Вигилия с диптихов, что фактически означало отлучение от церкви. 26 мая церковный собор официально одобрил указ императора и выразил осуждение папы, каковое имело силу до тех пор, “пока он не покается в своих ошибках”)». После собора измученного папу отпустили в Рим, по пути куда он скончался в Сиракузах (еще вопрос – своей ли смертью). Преемник Вигилия, Пелагий I (на кафедре в 556—561 гг.), также был византийской креатурой