Упоминаемый в цитате Иоанниций (Иоанникий) – единственный из равеннских заговорщиков, кого мы знаем по имени. Свою карьеру он начинал при экзархе Феодоре II, и Агнелл, считавший себя его родственником, оставил ему такой панегирик: «Во времена этого патриция в его дворце начал произрастать мудростью некий муж по имени Иоанникий. Не оставим в тайне причину, по которой мы предаем это гласности. По Божественному изволению случилось в это время умереть нотарию вышеназванного экзарха. Патриций оплакивал усопшего не только по причине его кончины, но более потому, что не имел подобного ему рассудительного мужа, который бы мог составлять императору послания или прочие записки, которые необходимо было готовить во дворце. Когда Феодор обнаружил свою печаль, приближенные сказали ему: “Да уклонится господин наш от какого-либо сомнения по такой причине: есть здесь один юноша, по имени Иоанникий, опытнейший писец, сведущий в Писаниях, богатый мудростью, осторожный в совете, правдивый в речи, осмотрительный в слове и исполненный всяческих знаний; он происходит от знатных родителей. Если сейчас прикажешь ему прийти и предстать пред твоим взором, тогда он будет угоден тебе, ибо знает греческий и латынь”. Услышав эти слова и возрадовавшись, патриций приказал юноше прийти. Когда же Иоанникий встал перед ним, то презрел его патриций в сердце своем, ибо юноша был худ телом и некрасив лицом. Но, ужаснувшись видимому, Феодор после полюбил невидимое. “Немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное”. Обернувшись к знатным людям этого города, патриций сказал: “Вы думаете, что он сможет заботиться об этом дворце благодаря своим знаниям? Я так не думаю”. И приближенные сказали ему: “Да прикажет господин наш расспросить его, и, если он не способен, пусть удалится”. Тогда патриций приказал принести послание, пришедшее ему от императора, которое было написано по-гречески; и сказал патриций юноше: “Читай”. А тот, упав к ногам Феодора, поднялся, и не понравился патрицию, и сказал: “Приказываешь ли, господин мой, чтобы я читал по-гречески, как написано, или латинскими словами?” Ибо греческим языком Иоанникий пользовался, как латынью, и латынью владел, как греческим. Тогда, восхитившись вместе со старейшинами и собранием народа, патриций велел принести указ, написанный латинскими буквами, и сказал, приказывая Иоанникию: “Возьми в руку этот указ и читай его греческими словами”. Тот, приняв указ, полностью прочел его по-гречески. Тогда патрицию понравился образ мыслей этого Иоанникия, и он восславил Бога, Который, унеся душу, возвратил тело, имеющее такую же душу. Феодор приказал, чтобы юноша никоим образом не ступал и шагу из дворца, если не по своей обязанности, но ежедневно находился бы у него перед глазами. Иоанникий так и делал; через три года император константинопольский приказал начертать послание к этому патрицию, в котором содержалось следующее: “Пришли ко мне того мужа, который пишет такие сочинения и поэмы, которые ты мне послал”. Нагрузив дубовый корабль различными необходимыми вещами, патриций отослал Иоанникия в Константинополь. Когда император увидел его, то не поверил, что он обладает такими знаниями. Но через малое число дней ученость Иоанникия воссияла, и он стал среди первых у императора».
Леонтий, впрочем, правил недолго: его войско, сдав арабам Карфаген и боясь ответственности, просто поменяло василевса: Леонтию отсекли нос и заточили в монастырь; воцарился Тиберий III (правил в 698—705 гг., казнен в 706 г.). Тем временем безносый низложенный император Юстиниан не смирился со своей участью; бежал из ссылки, женился на сестре хазарского кагана и пытался с помощью нового родственника отвоевать престол – однако каган, получив золото из Константинополя, готовился выдать Юстиниана Тиберию или позволить умертвить на месте. Дальше начался вообще детектив: беременная молодая жена предупредила любимого мужа, тот заманил поодиночке обоих прибывших к нему высокопоставленных убийц и задушил их петлей, после чего бежал к болгарам. На морском пути его застала страшная буря; один из рабов дал василевсу совет – в случае спасения простить своих врагов, на что Юстиниан ответил знаменитой фразой: «Если я пощажу кого-нибудь из них, то потопи меня Бог в этом море!» В итоге он с болгарско-славянским войском подошел к столице, но она его не впустила. Простояв три дня, он повторил операцию Велизария под Неаполем – с несколькими сотнями бойцов проник внутрь Константинополя по ранее разрушенному аварами акведуку и захватил власть (705 г.). Первым делом новый старый император, носящий золотую пластину вместо носа, начал мстить: патриарх был низложен и ослеплен, а прежние василевсы Леонтий и Тиберий казнены на Собачьем рынке. Над Равенной начали сгущаться тучи. Тогда там только-только сменились экзарх – преемником Феофилакта (правил в 701—705 гг.; с его правлением связаны глухие сведения о том, что ему, уже далеко не первому экзарху, в 701 г. было поручено арестовать папу римского Иоанна VI (655—705 гг., на кафедре с 701 г.), и что, как и в недавнем случае с Захарием и Сергием, воины Равенны помешали это осуществить) стал Иоанн III Ризокоп, и архиепископ – Феликс (на кафедре в 705—723 гг.). Свое правление равеннской кафедрой он начал с несогласия с Римом – ему там предложили дать подписку о признании решений Латеранских соборов и о соблюдении единства Церкви и государства, на что он дал решительный отказ: есть мнение, что Феликс вновь поднял вопрос об автокефалии. Эти дрязги с папским престолом заняли несколько лет, пока, наконец, василевс не решил расправиться с Равенной, куда после его повторного воцарения бежал Иоанникий. В 710 г. Юстиниан послал против Равенны целый флот во главе со стратигом Сицилии Феодором – тот, однако, открытых боевых действий не повел, но поступил чисто по-византийски; причалил вблизи города, пригласил к себе архиепископа, Иоанникия и всю равеннскую знать; мирно попировали в шатрах. На следующий день пиршества продолжились, теперь уже Феодор пригласил вчерашних гостей на свой корабль. По мере того как они поднимались на борт, их хватали, затыкали рты кляпами и бросали в трюм – так что находившиеся на суше ничего не подозревали до той поры, пока византийские корабли не отчалили. Вместе с тем оставленное на берегу императорское войско напало на город и жителей, не сумевших организовать никакой обороны (источники говорят о том, что императорские воины просто поднялись на стены и кидали внутрь зажигательные снаряды); последовали страшная резня и грабеж: все ценное, включая церковное имущество, погрузили на вернувшиеся корабли, и так, доблестно победив врага внутреннего, Феодор отправился в Константинополь.
Больше всех (относительно, конечно) повезло Феликсу – его ослепили щадящим способом: щадящее ослепление в Византии предусматривало поднесение близко к глазам и вращение перед ними раскаленного докрасна железа, отчего ясность зрения притуплялась – частично или полностью, в зависимости от распоряжения и, соответственно, длительности процесса. Обычное подразумевало выжигание глаз железом (отчего многие даже умирали, как например, свергнутый император Роман Диоген) или вырезание глаз. Прочие, порядка 50 человек, были казнены. Страшный конец Иоанникия выглядит так в изложении О.Р. Бородина: «Когда Иоанниций был приведен к Юстиниану, тот издевательски спросил: “Точно ли это Иоанниций, бывший писец?” Получив утвердительный ответ, Юстиниан велел забить ему под ногти тростниковые гвозди и заставить что-либо написать. Принесли письменные приборы. Но не чернилами, а своею кровью стал писать Иоанниций. Он написал обращение к Богу с просьбой защитить его от кровавого тирана, а написав, швырнул пергамент в лицо мучителю со словами: “Получи, негодяй, и обожрись моей кровью!” (“Accipe, iniquissime, et satia te sanguine meo!”). Взбешенный император приказал раздавить Иоанниция между двумя мельничными жерновами». Папство ехидно одобрило равеннское разорение, сказав, что это кара за отступничество Феликса. Неудивительно, что потом он стал святым равеннской Церкви.
В разоренной Равенне долго не знали об участи своих земляков; беспокоило только, что ни один корабль из столицы не приплывает. Обнажившаяся правда привела к восстанию. Вождем и диктатором (дуксом) был всенародно избран сын Иоанникия Георгий, которому равеннцы торжественно присягнули. Он вызвал из равеннских пригородов население, пригодное к обороне города, создал 11 воинских подразделений («нумеров»), отправил наиболее молодых на оборону крепостей; побережье патрулировалось; ряд городов, включая Болонью, поддержал восстание, а экзарх, бывший в Неаполе на переговорах с папой, отправился подавлять бунт, но потерпел поражение и принял «мучительную смерть» (октябрь 710 г.). Ожидалось прибытие имперского войска – но оно не прибыло: террор Юстиниана Ринотмета привел к новому заговору, в результате которого василевс лишился головы. Новый император, Вардан Филиппик (правил в 711—713 гг.), отправил ее в Италию в качестве жеста примирения с взбунтовавшимися подданными, так что ее принародно выставляли в Равенне и Риме. Вернулся изувеченный архиепископ, который привез с собой еще одну позитивную для равеннцев весть – василевс-монофелит вновь даровал равеннской Церкви автокефалию (разумеется, вся Церковь дружно вернулась в еретическое лоно монофелитства). Как видим, вновь идейный разрыв Рима с Константинополем привел к равеннской церковной «самостийности». В итоге восстание стихло, равеннцы согласились принять нового экзарха – очередного евнуха Евтихия (правил в 711—713 гг.); потом он был отозван, и его сменил Схоластиций.
Однако равенская автокефалия не продлилась долго: Филиппик столь долго и усердно праздновал свое воцарение, развлекаясь с пьяными монашками, что в не менее пьяном виде был свергнут и ослеплен. Новым василевсом стал Анастасий II (правил в 713—715 гг., казнен в 718 г.), бывший императорский секретарь. На беду Феликса, он был вполне православным. Слепому архиепископу осталось только вернуться в лоно господствовавшего вероисповедания и подчиниться папе; по возвращении из Рима в Равенну он сжег все свои богословские сочинения, – с которыми было бы интересно ознакомиться, поскольку почти наверняка в них он аргументировал самостоятельность равеннской кафедры. С мечтой об автокефалии было покончено: но не с равеннским сепаратизмом. Восстание 710—711 гг. показало местным жителям, на что они способны, и очень скоро им пришлось об этом своем опыте вспомнить… О.Р. Бородин пишет в исследовании «Эволюция войска в Византийской Италии в VI—VIII вв.»: «В дальнейшем структура, созданная Георгием, сохранялась в Равенне многие десятилетия («вплоть до сего дня», – писал Агнелл в 40-х годах IX в.). Для истории Равенны реформа Георгия образует ту грань, которая отделяет византийское войско в Италии от собственно итальянского городского ополчения… Можно ли считать, что новая военная структура основывалась на своеобразной всеобщей воинской повинности жителей городов?.. Бесспорно, такая повинность была фактически введена в Равенне в момент восстания Георгия».