, она частью сама пошла на стройматериал, благодаря которому некогда появилась, частично же использовалась как тюрьма.
Венецианским правлением датировано варварство герцога Римини Сиджизмондо Пандольфо Малатеста (1417—1468 гг.), о котором мы упоминали: на ста возах его люди вывезли мраморную облицовку базилики Св. Аполлинария из Классиса! Древний мрамор Равенны, равно как и собранный жителями Фано для своей церкви, и даже старинные надгробия монастыря Св. Франциска в Римини – все пустил в ход Волк Романьи, чтобы облицевать изнутри и снаружи знаменитый храм в Римини – так-то он был посвящен Св. Франциску, но более известен благодаря его неугомонному благоукрасителю, как малатестианский храм. Д. Маускопф-Дельяннис пишет, что ограбление Равенны произошло около 1450 г., Э. Хаттон – что в 1449 г. Вообще дело вышло довольно запутанным. Аббат Классиса то ли сначала согласился на определенные подобные действия герцога, но не представлял, видимо, их масштаба, и запротестовал, как и жители Равенны; или он хотел получить (и получил-таки!) от Малатесты еще больше денег; аббат и равеннцы обратились к дожу за справедливостью, но она так путем и не восторжествовала, разве что Малатеста по предложению дожа откупился взяткой в 200 золотых и от аббата, и от представителей Равенны. Несколько иную, но зато более стройно оформленную версию дает А. Венедиктов в работе «Ренессанс в Римини»: «Работы велись и снаружи и изнутри храма… Стала острой проблема строительного материала, каким был по преимуществу мрамор. Решения Сиджизмондо были, как во всех случаях, быстрыми и радикальными. Мрамор понадобился… для скульптурных работ внутри храма. Немедленно было отдано распоряжение использовать все мраморные надгробия на кладбищах Римини, причем не было сделано исключения и для памятников предков Сиджизмондо – членов семейства Малатеста, похороненных при храме Св. Франциска. Когда же решено было одеть в новый футляр всю старую церковь, мрамор понадобился в еще большем количестве. Не задумываясь о последствиях, владетель Римини отправил своих людей на лошадях, запряженных в повозки, в близлежащую Равенну, входившую тогда в состав венецианских владений. Повозки возвращались, нагруженные мрамором, собранным (или, точнее говоря, содранным) в равеннских базиликах; более других пострадала знаменитая своими византийскими мозаиками церковь Сант-Аполлинаре ин Классе. Обеспокоенные граждане Равенны отправили в Венецию с жалобой на грабеж двух своих представителей – известных красноречием ораторов. Дело расследовал подеста и капитан Равенны, занимавший свои должности по назначению Венецианской республики. Но запрошенный им Малатеста представил расписку, полученную им от аббата церкви Сант-Аполлинаре, согласно которой за полученный мрамор был уплачено церкви 200 золотых дукатов, и венецианцы удовлетворились объяснениями (сколько аббат получил лично сверх этой суммы, осталось неизвестным, в городе ходили упорные слухи о взятках, которые щедро раздавал Малатеста). А венецианцы во время расследования сами обратили внимание на другую равеннскую базилику Сан-Северо, откуда и были вывезены в Венецию на строительство церкви Санти-Джованни э Паоло не только мраморная облицовка, но и колонны». Пользуясь случаем, сделаем небольшое отступление, характеризующее этого человека, а равно и риминийский храм, в который «трансплантировали» облицовку равеннских базилик.
Еще Данте упоминал в «Аде» несчастную Романью, которую раздирали на части ее властители: «О дух, сокрытый в этой глубине, // Твоя Романья даже в дни покоя // Без войн в сердцах тиранов не жила; // Но явного сейчас не видно боя. // Равенна – все такая, как была: // Орел Поленты в ней обосновался, // До самой Червьи распластав крыла. // Оплот, который долго защищался // И где французов алый холм полег, // В зеленых лапах ныне оказался. // Барбос Верруккьо и его щенок, // С Монтаньей обошедшиеся скверно, // Сверлят зубами тот же все кусок. // В твердынях над Ламоне и Сантерпо // Владычит львенок белого герба, // Друзей меняя дважды в год примерно; // А та, где льется Савьо, той судьба // Между горой и долом находиться, // Живя меж волей и ярмом раба». Никколо Макиавелли так объясняет возникновение этих агрессивных карликовых микрогосударств при конфликте Бенедикта XII с Людовиком Баварским (хотя не все названные им имена подходят под его хронологическую рамку – как Гвидо да Полента, например – просто, видимо, Макиавелли пишет «в целом»): «Когда папой стал Бенедикт XII, он увидел, что потерял почти все свои земли в Италии. Опасаясь, как бы их не захватил император Людовик, он решил приобрести дружбу всех, кто захватил владения, ранее принадлежавшие империи, дабы они помогли ему в защите Италии от посягательств императора. Вот он и издал указ, по которому все тираны, захватившие в Ломбардии города, объявлялись законными государями, но очень скоро после того умер, и папский престол перешел к Клименту VI. Император, видя, с какой щедростью папа распоряжается имуществом империи, не пожелал уступить ему в тароватости и тотчас же объявил всех узурпаторов церковных земель их законными владельцами, властвующими в своих городах с согласия и разрешения императора. По этой-то причине Галеотто Малатеста с братьями стали государями Римини, Пезаро и Фано, Антонио да Монтефельтро – Марки и Урбино, Джентиле да Варано – Камерино, Гвидо да Полента – Равенны, Синибальдо Орделаффи – Форли и Чезены, Джованни Манфреди – Фаэнцы, Лодовико Алидози – Имолы, и еще многие другие – множества прочих городов, так что во владениях Папского государства почти не осталось земли без государя. Вследствие этого Папское государство оказалось ослабленным вплоть до понтификата Александра VI, который уже в наши дни, после разгрома потомков узурпаторов, восстановил его власть». XV же век особо ознаменовался «войной орла со слоном» – длительным конфликтом Федериго де Монтефельтро, герцога Урбинского (1422—1482 гг., его герб – орел), против синьора Римини Сиджизмондо Малатеста (его герб, соответственно, слон). Яростный Малатеста (вполне оправдывавший свое фамильное прозвище – Больная голова или же Больной на голову), Волк Романьи, в итоге проиграл дальновидному Монтефельтро, потерявшему в бою глаз и часть носа (отчего его знаменитый портрет во флорентийской галерее Уффици выполнен строго в профиль), так как владетель Урбинский обратился за помощью к папе, и тот проклял Малатесту. Конфликт с папой помешал ему довершить строительство риминийского собора, и тот так и остался до конца не достроенным по первоначальному проекту, да и бомбардировки серьезно его повредили – но он все же устоял: Вазари писал в жизнеописании архитектора риминийского собора Леона Баттисты Альберти (1404—1472 гг.), что «он выполнил эту постройку так, что в отношении прочности она является одним из самых знаменитых храмов Италии»; однако и со всеми понесенными утратами он – один из самых если и не богатых, то точно уникальных, особенных храмов Римини. Помощниками Альберти в украшении собора стали Пьеро дела Франческо, Маттео Пасти, Агостино д’Антонио ди Дуччо, Маттео Нути, Луиджи Альвизе и его сын Джованни; возможно, также Лука дела Роббиа, Симоне ди Нанни Феруччи, Бернардо Чуффанья и далматинец Франческо Лаурана. Главный фасад собора явно носит черты близрасположенной арки Августа (надо полагать, Альберти хотел представить эти два шедевра – свой и античный – как единый ансамбль), в чертах бокового фасада прослеживается влияние мавзолея Теодориха в Равенне. Гербом Малатесты, как мы уже отметили выше, был слон (появившийся там в результате завоевания династией Малатеста города Фано, где этот зверь изображен на древнеримской триумфальной арке) – и вот в соборе кругом слоны – и снаружи, и внутри; слоны даже поддерживают гробницы с прахом предков Малатесты. Объясняется это фамильным девизом рода Малатесты: «Индийский слон не боится комаров». В алтаре висит распятие предположительно работы Джотто, а в так называемой капелле планет изображены знаки зодиака и символы известных тогда планет – Рак в виде краба, Стрелец на лошадиных ногах, Венера в колеснице, запряженной лебедями… Это не в последнюю очередь способствовало отлучению Малатесты. Характерно, как о нем отозвался отлучивший его папа Пий II (1405—1464 гг., на кафедре с 1458 г., знаменитый гуманист Энео Пикколомини): «В его глазах брак никогда не был священным. Он сходился с замужними женщинами, детей которых раньше крестил, а мужей их он убивал. В жестокости он превзошел всех варваров. Он теснил бедных, отнимал имущество у богатых, не щадил ни сирот, ни вдов; словом, никто во время его правления не был уверен в своей безопасности. Его подданные признавались виновными за то, что у них есть богатства, жены, красивые дети. Он ненавидел священников, не веровал в будущую жизнь и считал, что души людей погибают вместе с телом. Это не помешало ему построить в Римини прекрасный храм в честь св. Франциска. Но он переполнил его языческими произведениями, так что казалось, будто это не христианский, а языческий храм, посвященный языческим божествам. В нем он соорудил гробницу своей наложнице (Изотте Атти. – Е.С.) – гробницу из великолепного мрамора превосходной работы, на которой, согласно языческому обычаю, приказал высечь надпись: «Святилище божественной Изотты» (здесь неясно, кто больше лукавил, герцог или папа: камнем преткновения стало сокращение D. в начале надписи: папа расшифровывал ее как Божественная (Divina), а Малатеста утверждал, что это всего лишь Госпожа (Domina). – Е.С.). Из двух жен, на которых он был женат до сближения с Изоттой, одну он заколол кинжалом, другую отравил. До этих двух (Джиневры д’Эсте, вероятно, отравленной в 1440 г., и Поликсены Сфорцы, сосланной в монастырь и затем на самом деле задушенной полотенцем в 1449 г. – Е.С.) у него была еще жена, которую он бросил раньше, чем познал ее, завладев, впрочем, ее приданым (дочь венецианского кондотьера Франческо Буссоне, прозванного Корманьолой. – Е.С.)».
Суждение, пожалуй, слишком резкое, особенно если учитывать, что папа (рассуждавший о святости брака, а сам, кстати, писавший в миру фривольные новеллы в стиле Боккаччо и, еще будучи в секретарях, приживший сына от некоей англичанки, имя которой он впоследствии даже не смог вспомнить) стоял на стороне смертельного врага Малатесты Федериго де Монтефельтро, а иные его враги вообще нашептывали папе, что Сиджизмондо намерен, ни много ни мало, призвать в Италию… турецкого султана Мехмеда II (что абсурдно тем более что Сиджизмондо, как талантливый военный инженер, в свое время помогал родосским рыцарям возводить укрепления против ожидавшейся турецкой агрессии). Сам Малатеста презрительно отозвался на свое отлучение, что оно не испортит вкуса еды и вина, которые ему подают, в ответ на что разъяренный папа, не имея возможности сжечь врага лично, повелел сжечь его образ на площади Св. Петра в Риме. Только военное поражение от совместных действий папских и урбинских войск заставило Сиджизмондо смириться. Ему «милостиво» оставили Римини, который у него собрался было отобрать следующий папа, Павел II (1417—1471 гг., на кафедре с 1464 г.). А. Венедиктов так пишет в своей работе «Ренессанс в Римини» о последнем конфликте М