- Конечно хочу.
- Думаю, тебя просто раздражает, что я нашел этот контракт, а не ты.
- Может быть, - она вздохнула, потом усмехнулась, что последнее время случалось очень редко. - Должно быть мне надо омолодиться, а то я раньше времени превращаюсь в осмотрительную старуху.
- Ты не старуха, Лоза, и никогда ею не будешь.
Флагман РКС Гончая
К тому времени, как флагман достиг Центра, Исмэй начала думать о трибунале как единственной возможности избавиться от напряжения и препирательств с группой перепуганных младших офицеров и наконец сделать что-то. Она полагала, что их держали в изоляции по юридическим соображениям, но вынужденное безделье стало настоящим наказанием.
Даже на самом большом корабле времени для отдыха было мало, большую часть занимали служебные обязанности. Исмэй пыталась работать с учебными программами и других поощряла к этому. Но ее снедало чувство неопределенности, которое мешало ей сконцентрироваться на "Методах обратной промывки фильтров в закрытых системах" или "Правилах связи с судами Флота, действующих в зонах F и R". Что касается тактических уроков, Исмэй уже знала, где ошиблась в бою у Завьера, и сейчас ничего не могла с этим поделать. Кроме того, ни один из тактических уроков не рассматривал технические сбои, с которыми им пришлось столкнуться во время сражения на корабле, получившем внутренние повреждения во время мятежа.
Днем Исмэй не могла работать, а ночью спать. У нее не было возможности довести себя до такого физического истощения, чтобы просто отключиться. Отведенного для спортзала времени не хватало, чтобы можно было выложиться полностью. Поэтому ночные кошмары вернулись, и теперь она просыпалась в холодном поту со слезами на глазах. Насколько Исмэй их помнила, одни являлись повторением мятежа или сражения в системе Завьер со всеми запахами и звуками, другие казались отрывками из тренировочных фильмов и историй о боевых победах, которые она слышала в своей жизни... Все смешалось как пестрые осколки разбитой тарелки.
Исмэй посмотрела в лицо убийце... потом опустила взгляд и увидела собственные руки, липкие от крови. Она стояла перед жерлом Пирс-Зочин 382, которое, казалось, становилось все шире и шире, пока ее тело ни соскользнуло внутрь. Исмэй услышала собственные мольбы, выкрикиваемые высоким неприятным голосом, чтобы кто-то остановился... НЕТ.
Когда Исмэй очнулась на скомканных простынях, кто-то колотил в дверь и звал ее по имени. Она кашлянула, прочищая горло, и как только голос вернулся к ней, ответила.
Это была не дверь, а люк; она не дома, а на борту корабля, который был лучше, чем дом.
Исмэй заставила себя глубоко вздохнуть и объяснила голосу снаружи, что это был просто плохой сон. В ответ раздалось ворчание:
- Некоторым из нас тоже нужно поспать, знаешь ли.
Она извинилась, борясь с волной внезапной, необъяснимой злости, которая вызвала острое желание резко открыть... люк, не дверь - и придушить стоявшего в коридоре. Наконец, ворчание стихло, и она откинулась на спинку кровати, задумавшись.
У Исмэй не было подобных снов уже несколько лет, с тех пор как она покинула дом, поступив в подготовительную школу Флота. Даже дома, чем старше она становилась, тем реже они приходили, хотя достаточно часто, чтобы заставить беспокоиться семью. Мачеха и отец долго и утомительно объясняли ей их причину. Однажды Исмэй убежала, это произошло сразу после смерти ее матери. Глупый и безответственный поступок, оправданием которому служили только юность и тот факт, что она уже возможно была больна лихорадкой, убившей мать. Исмэй оказалась посреди военных действий, впоследствии получивших название Восстание Калифер. Отряд отца нашел и спас ее, но она едва ни умерла от лихорадки. Каким-то образом то, что она видела, слышала и ощущала преобразилось, когда она лежала в лихорадке, и оставило в наследство кошмары о том, чего никогда на самом деле не происходило, по крайней мере не в таких красках, как ей снилось.
Участие в настоящем сражении вернуло те старые воспоминания и путаницу, поражденную лихорадкой. Теперь Исмэй на самом деле ощутила запах крови. Запахи особенно глубоко врезались в память... Так говорилось в книгах по психологии, которые Исмэй читала тайком в библиотеке папы Стефана, когда думала, что сходит с ума, а так же считала себя ленивой, трусливой и глупой. Теперь, насколько она понимала, в ночных кошмарах соединились ее прошлый опыт с настоящим. Это единственное разумное объяснение, какое она могла найти. Ночные кошмары мучали ее, потому что ей нужно было понять связь, теперь она поняла, и сны были больше не нужны.
Исмэй заснула сразу и не просыпалась, пока ни раздался звонок будильника. В тот день она поздравила себя с принятым решением и приказала своему подсознанию больше не вызывать кошмаров. Когда настало время идти в постель, она почувствовала напряжение, но заставила себя расслабиться. Если она и спала, то совершенно этого не помнила, но больше никто не жаловался на шум из ее каюты. Только раз до прибытия в Центр у нее был кошмар, но этот имел простое объяснение. Ей снилось, что она предстала перед трибуналом и, только когда председатель заговорил, поняла, что стоит нагая. Попытавшись бежать, она не смогла двинуться. Все смотрели на нее и смеялись, а потом ушли, оставив ее одну. Но это было почти облегчением видеть нормальные плохие сны.
***
В Центре ее уже ждала новая униформа. Охранник, доставивший одежду в карантинный отсек, определенно считал это дело ниже своего достоинства. Новая форма казалась грубой и неудобной, как будто тело Исмэй изменилось и больше не соответствовало прежним меркам. Она каждый день занималась в спортивном зале, и хотя времени и тренажеров было недостаточно, вряд ли могла потолстеть. Это было... скорее моральное, чем физическое изменение. Пели и Лайэм демонстративно застонали, когда увидели свои счета от портного. Исмэй ничего не сказала по поводу своего, и они предположили, что она пока не задумывалась, как будет его оплачивать со своей зарплатой.
Впервые за время пребывания на флагмане молодых офицеров вызвали к адмиралу всех вместе. Исмэй, как и все остальные, надела новую форму. Их сопровождали вооруженные охранники, возглавлявшие и замыкавшие процессию. Исмэй пыталась дышать в обычном ритме, но не могла унять волнения. Неужели что-то произошло? И что это может быть?
Адмирал Серрано ждала с непроницаемым выражением лица, пока все ни вошли в кабинет, встав так близко друг к другу, что Исмэй могла почувствовать запах новой материи. Адмирал приветствовала каждого формальным кивком, переводя взгляд с одного на другого.
- Мне поручено сообщить, всем вам придется предстать перед трибуналом, чтобы объяснить, если сможете, события, приведшие к мятежу на борту Презрения и последующие действия корабля и команды во время столкновения в системе Завьера.
Исмэй ничего не услышала позади, но почувствовала реакцию своих спутников. Хотя они знали, что так и должно было случиться, официальные слова, сказанные адмиралом Флота, стали сокрушительным ударом. Военный трибунал. Некоторые офицеры уходили в отставку еще до окончания срока службы, даже не имея перспективы оказаться под следствием, не говоря уже о слушанье Комиссией... и уж конечно о трибунале, что считалось страшным позором. Даже если все обвинения снимались, пятно в деле оставалось навсегда.
- Из-за запутанности данного случая, - продолжила адмирал, - военный генерал-прокурор решил тщательно рассмотреть его с крайней осторожностью и серьезностью. Конкретные обвинения пока не определены, но в общем, младшие лейтенанты могут ожидать обвинения в предательстве и мятеже, которые военная адвокатура не рассматривает взаимно исключающими. Таким образом, факт, что вы не выступили на стороне предателей, вовсе не отменяет последующее обвинение в мятеже, и наоборот.
Сверкающие черные глаза адмирала, казалось, сверлили Исмэй. Хотела ли она сказать этим что-то еще? У Исмэй появилось желание объяснить, что она никогда не была предателем, но военная дисциплина держала ее рот на замке.
Адмирал деликатно кашлянула, определенно собираясь с мыслями, а потом сказала:
- Так же мой долг сообщить вам, что в настоящем один из главных вопросов касается влияния Доброты на офицеров. Нельзя отрицать подобную вероятность. Ваши защитники все доступно вам объяснят. Младшим лейтенантам будет предъявлено только обвинение в мятеже, кроме одного дела, где расследование еще продолжается.
- Но мы даже не видели адвоката! - пожаловался Арфан с заднего ряда.
Исмэй чуть ни стукнула его; идот не имел права раскрывать рот.
- Младший лейтенант... Арфан, не так ли? Кто-то позволял вам прерывать, младший лейтенант?
Адмиралу не нужна была помощь лейтенанта, чтобы раздавить беспомощного юнца.
- Нет, сэр, но...
- Тогда молчите.
Серрано снова посмотрела на Исмэй, которая чувствовала себя виноватой в том, что не помешала Арфану, но во взгляде адмирала не было упрека.
- Лейтенант Сьюза, так как вы старшая из выживших офицеров и командовали мятежным кораблем, вступившим в сражение, ваше дело будет слушаться отдельно от остальных младших офицеров, хотя вы будете вызваны в качестве свидетеля по их делу, а они по вашему. К тому же вы предстанете перед Следственной Комиссией по делам капитанов, чтобы объяснить свои действия в качестве капитана Презрения.
С одной стороны Исмэй ждала этого, а с другой надеялась, что расследование и судебное слушанье будут объединены.
- В следствии необычных обстоятельств и ситуации у Завьера, включая действия командующей Серрано, было решено доставить вас всех в штаб-квартиру Флота на другом судне.
Исмэй заморгала. Адмиралу Серрано не доверяли из-за племянницы? Потом она вспомнила ходившие разговоры, сейчас уже известно, что беспочвенные, о Хэрис Серрано и причинах ее ухода из Флота.
- Командующая Серрано так же предстанет перед Следственной Комиссией, и вы трое будете вызваны в качестве свидетелей.