***
Сессия за сессией в тихой уютной комнате с мягкими вещами и теплыми красками... Она перестала бояться их, хотя ей хотелось, чтобы они не были необходимы. Ей все еще казалось слегка неприлично проводить время, говоря о себе и своей семье, особенно когда Энни отказалась оправдывать их ошибки.
- Это не моя работа, а ваша, - сказала она. - Простить их ради собственного излечения, но ни вы, ни я не обязаны оправдывать их, притворяться, что они не сделали того, что сделали. Мы здесь имеем дело с реальностью, а реальность в том, что они сделали последствия того, что с вами произошло, еще хуже. Их ответ заставил вас чувствовать себя неуверенно и беспомощно.
- Но я была беспомощной, - сказала Исмэй.
Шерстяная накидка лежала у нее на коленях, но не на плечах. Она уже начала распознавать по ее положению, что именно чувствовала в данный момент.
- И да, и нет, - ответила Энни. - С одной стороны любой ребенок того возраста беспомощен против взрослого... У него недостаточно физической силы, чтобы защитить себя без посторонней помощи. Но физическая беспомощность и ощущение беспомощности не одно и то же.
- Я запуталась, - призналась Исмэй; она наконец научилась это делать. Если вы беспомощны, то чувствуете беспомощность.
Энни посмотрела на изображение на стене, на этот раз натюрморт из фруктов в вазе.
- Я попробую объяснить. Ощущение беспомощности подразумевает: что-то могло быть сделано... или вы должны сделать что-то. Вы не чувствуете себя беспомощной, если не чувствуете ответственности.
- Я никогда об этом не думала, - сказала Исмэй, прислушиваясь к себе... Правда ли это?
- Например... вы чувствуете себя беспомощной в грозу?
- Нет...
- В некоторых ситуациях вы можете ощущать страх, возможно, в непогоду, но не беспомощность. Противоположные чувства беспомощности и уверенности развиваются в детстве, когда ребенок начинает пытаться вмешиваться в происходящее вокруг. Пока у вас нет понимания, что что-то можно сделать, вас не беспокоит, что вы этого не делаете.
Долгая пауза.
- Когда взрослые накладывают на ребенка ответственность за события, которые он не может контролировать, ребенок беспомощен отрицать это... или последующую вину.
- И... это то, что они сделали, - сказала Исмэй.
- Да.
- Значит, когда я разозлилась, обнаружив...
- Обоснованная реакция.
Энни уже говорила это раньше, но только сейчас Исмэй была способна услышать ее слова.
- Я все еще злюсь на них, - решилась сказать она.
- Конечо, - согласилась Энни.
- Но вы сказали, что я смогу справиться с этим.
- Потребуются годы, не дни. Дайте себе время... У вас есть причины злиться.
Казалось, это разрешение уменьшило гнев.
- Полагаю, есть вещи и похуже...
- Мы говорим не о чьих-то проблемах, а о ваших. Вы были беззащитны, и когда вам причинили боль, близкие люди солгали. В результате вы много лет провели в муках и пропустили целый период нормальных впечатлений и переживаний растущего ребенка.
- Я могла бы...
Энни рассмеялась:
- Исмэй, я могу точно сказать одно о вашем детском "я" до того, как это произошло.
- Что?
- У вас была железная воля. Вселенной ужасно повезло, что ваша семья заложила в вас чувство ответственности, потому что, если бы вы выбрали "плохой" вариант, то стали бы преступницей, не сравнимой ни с кем.
Исмэй рассмеялась над этим. Она даже согласилась принять нейростимуляторы, к которым по словам Энни теперь была готова.
***
- Ну, и как продвигаются дела? - спросил Барин.
Впервые после его выписки из госпиталя у них появился шанс поговорить. Они пришли к Стене, клуб альпинистов сейчас не занимался, но у Исмэй в любом случае не было желания лезть наверх. При виде Стены перед глазами встала внешняя обшивка корабля, огромная поверхность, которая с любого ракурса казалась вертикальной.
- Ненавижу это, - проговорила она.
Исмэй не рассказывала Барину о том, как пересекла Коскайэско во время полета в гиперпространстве, даже тема о ходе сессий была лучше этого. Странные эффекты в открытом гиперпространстве невозможно было представить, а тем более описать.
- В начале было не так уж плохо просто говорить с Энни. Думаю, это на самом деле помогло. Но потом она настояла, чтобы я прошла через групповую терапию.
- Я тоже это ненавижу, - наморщил нос Барин. - Просто потеря времени... Некоторые говорят и говорят, так и не добравшись до сути.
Исмэй кивнула:
- Я думала, это будет страшно и болезненно, но половину времени просто скучаю...
- Сэм говорит, поэтому терапия проходит в назначенное время и в особом месте... Потому что слушать, как кто-то говорит о себе часами, надоедает, если тебя не научили, как отвечать.
- Сэм твоя психоняня?
- Да. Жаль, что вы не в моей группе. Мне все еще трудно говорить об этом с ними. Они преувеличивают физическую боль, раны, сломанные кости и все прочее. Но не это было хуже всего... - его голос стих, но Исмэй чувствовала, что он хочет поговорить с ней.
- Что было хуже всего?
- Быть не тем, кем предполагалось быть, - тихо сказал Барин, глядя в сторону. - Быть не способным сделать что-нибудь... Мне не удалось ни оцарапать их, ни замедлить, ничего...
Исмэй кивнула:
- Я тоже не могу простить себя. Хотя разумом понимаю, что это было невозможно, все равно чувствую, что моя слабость, душевная слабость, не остановила их.
- Моя группа считает, что я ничего не мог сделать, но я чувствую по-другому. Сэм говорит, что я пока не услышал это от нужного человека.
- От своей семьи? - осмелилась спросить Исмэй.
- Он имеет ввиду меня. Он считает, что я слишком много думаю о семье в ковычках. Я должен установить собственные стандарты, говорит он, и судить себя в соответствии с ними. У него никогда не было бабушки как у меня.
- Или деда как у меня, - согласилась Исмэй. - Тебе поможет, если бабушка скажет, что ты сделал все, что мог?
Барин вздохнул:
- Не совсем. Я уже размышлял над этим, и знаю, что подумал бы, если бы она это сказала. Бедный Барин, надо подбодрить его, поддержать. Я не хочу быть "бедным Барином". Я хочу снова стать тем, кем был раньше.
- Не получится, - сказала Исмэй, основываясь на собственном большом опыте. - Это то, что никогда не получается. Ты не можешь снова стать прежним, только кем-то еще, с кем сможешь жить.
- Это все, на что мы можем надеяться, Ис? Просто... смириться?
Он взглянул на пол, потом поднял глаза. Сейчас за долгое время он снова стал так похож на Серрано.
- Меня это не радует. Если должен, я изменюсь, хорошо. Но я хочу быть тем, кого уважаю и кто нравится мне... а не просто тем, с кем можно жить.
- Вы Серрано устанавливаете высокие стандарты, - заметила Исмэй.
- Что ж... рядом есть Сьюза, которая является отличным примером.
***
Примеры. Она не хотела быть примером. Она не могла быть достойной премера. Новое отношение к произошедшему и к себе самой помогло критически взглянуть на это, вывернуло наизнанку на воображаемом солнце. Ребенком она подражала тем, кого любила и кем восхищалась, пыталась быть такой, какой они хотели ее видеть, насколько она это понимала. В том, что не удалось, нет ее вины. В более широком контексте Флота и Правления Семей это даже не считалось неудачей.
Похоже, Флот считал, что она может являться примером. Теперь, когда Коскайэско вернулся, поползли слухи о реакции в высших кругах. Голова понемногу прояснялась от певоначального тумана терапии, и Исмэй поняла, что Питак и Севеч не просто терпели ее потребность в общении с психоняней; они хотели, чтобы она воспользовалась возможностью, которая была ей необходима. Младшие лейтенанты и лейтенанты за ее столом в столовой обращались к ней с тем же налетом уважительного внимания, которое, как говорил ей служебный опыт, означало искреннее восхищение.
Она нравилась им. Им нравилась она, они уважали ее, а не ее славу или прошлое, которое все равно не знали. Она была единственной Сьюза, единственной уроженкой Алтиплано, кого они когда-либо встречали, и она им нравилась. Не без причины, сказала Энни, когда Исмэй призналась в своем смущении и замешательстве. Постепенно она начинала верить в это. Каждый день накладывал тонкий слой веры поверх сомнений и неуверенности в себе.
Время от времени Исмэй поглядывала на виртуального коня. Она не сказала Энни, что он начинает преследовать ее, превращаясь в наваждение. С этим ей надо было справиться самой. Автоматически мозг зацепился за эту мысль. Отрицание? Нет... это было то, с чем она хотела справиться сама. Выбор, который она сделает, когда будет свободна выбирать.
***
- Я могла бы привязаться к нему, - заметила Исмэй, стоя на обзорной палубе и наблюдая за пятнами света Т-1 и Т-5.
- Это потрясающий корабль.
Они с Барином нашли тихий уголок в отсеке для команды. Альпинистский клуб был на занятиях, но Барин признался, что чувствует не больше желания карабкаться наверх, чем она. Исмэй подумала, что он выглядит гораздо лучше. Она уж точно чувствовала себя лучше... За последние двадцать дней у нее не было ни одного кошмара, и появилась надежда, что они ушли навсегда.
- Ты собираешься перейти в командную секцию материально-технической базы?
Барин оторвал глаза от конструкции, которую складывал... остов какого-то экзотического животного. Она не могла прочитать выражение его лица, но видела, как оно напряглось.
- Соблазнительно... Но и здесь есть чему поучиться...
- Для губки точно, - сказал Барин тоном, ясно дающим понять, что он думает о губках.
- Недовольны, да? - сморщила нос Исмэй. - Хочется вернуться в настоящий Флот?
Он вспыхнул, но потом улыбнулся:
- Терапия продвигается хорошо, хотя группа разделилась частично. Возможно, со временем из этого и выйдет что-нибудь путное.
- Берегись адмиралов... кто-то хочет получить твою работу?