о же Фёдора, и в конце романа она уже его супруга. Благодаря ей Фёдор вновь осознал себя как некое целое (то есть восстановил привычную иллюзию, утраченную от духовных практик). Обычная жизнь, тот «земной реализм», о котором толковал чёрт у Достоевского, это и есть наивысшее земное счастье. А сунешься «за черту» — сдохнешь от ужаса и тоски. Там сплошная космическая бессмыслица, там неутомимая всемирная вагина производит и поглощает всё новые и новые миры, там нет места ничему личному, лишь поток хронически меняющихся призрачных образов.
Ни герой, ни героиня не вызывают сочувствия — герой понятно почему, он богат, следовательно, мразь априори. Но Татьяна, милая Татьяна, жертва, страдалица, отчего ей нет сочувствия? Ведь автор попробовал её оживить, описать строй её мысли, очертить судьбу. Ни над одной своей марионеткой он так не бился. Он сильно постарался скрыть своё отвращение к феминизму — беглый пересказ «идей» выглядит пародийно, но для Пелевина даже по-доброму. Тем не менее кукла Татьяна выглядит такой же отталкивающей, как кукла Фёдор.
Проблема в стихии душевности, которая присуща большинству русских женщин — и отсутствует у автора в принципе. Как у немецких романтиков, его герои, в том числе Татьяна, состоят из головы и половых органов. Объяснять, что такое душевность, бесполезно, а овладеть техникой её изображения, точнее имитации, возможно. Но зачем это Пелевину? Не тем он силён. «Это что-то мифологическое, да? — продолжал Дамиан, прищуренно оглядывая фрески. — Виноград, колесница, руины.» — «Это триптих, — ответил Фёдор Семёнович, подписывая очередную бумагу. — Харви Вайнштейн насилует Николь Кидман, Уму Турман и Натали Портман.»
Мы же за это его любим — за снайперские удары сатирического кинжала. А стихия душевности ему неподвластна. Да и многое неподвластно, недаром в его творческом мире нет детей, а без них какой возможен серьёзный разговор о женщинах? Что ж, как говорят французы, «самая лучшая девушка не может дать больше того, что у неё есть». Автор исполняет свои обязательства — по книге в год — и выдаёт лёгкий, занимательный текст, богато инкрустированный всеми признаками развитого интеллекта. Его романы перестали быть неимоверно толстыми и сделались нормального объёма, часов на пять-шесть чтения.
Гран мерси!
Смотрят жадно, покупают редко
Московская международная книжная ярмарка (ММКЯ) прошла со 2 по 6 сентября 2020 года в здании Манежа. На входе была замечена изрядная очередь — видимо, люди соскучились по такой форме общения, как книжная ярмарка, но, возможно, очередь была вызвана и обременением прохода. Я шла как участник, с тыла здания, и мне пришлось и паспорт предъявлять, и температуру давать измерять и т. п. Переехав с ВДНХ и попав в новые исторические и пространственные обстоятельства, ММКЯ несколько съёжилась и притихла…
Совершенно схлынула волна политизированности, никаких политиков, политологов ни в каком виде — только обычные для книжной ярмарки оптимистические стенды ЛДПР, где бесплатно раздают символику партии, то есть родное бесценное лицо ВВЖ, отпечатанное на плакатах, тетрадях, блокнотах и так далее. Убедительно выглядят прилавки издательства «Молодая гвардия», поскольку спрос на книги серии «ЖЗЛ» не утихает. Кроме того, редакционная стратегия издательства не предусматривает деления авторов на запутинцев и антипутинцев, и про замечательных людей пишут самые разнообразные авторы.
Довольно сильно пострадала индустрия «чтива» — книг в пёстрых обложках с обещанием занимательного расследования «кто убил» стало гораздо меньше. Видимо, соответствующие сериалы насытили аудиторию, и к тому же чтиво разумнее покупать в электронном виде и не обременять квартиру. Зато издания для детей вполне радуют — они многочисленны и привлекательны, ушла аляповатость в оформлении, выбор богат. Много новинок современной прозы — Марина Степнова, Алексей Иванов, Захар Прилепин, Евгений Водолазкин, ленты, кружева, ботинки, что угодно для души. За международность ярмарки отвечал писатель Фредерик Бегбедер — онлайн из Франции, поскольку подхватил ковид. Отечественные же писатели прилежно выступали на сценах ярмарки, как люди ответственные, красноречивые и пока здоровые, во всяком случае физически.
«Книгой года» стало многотомное издание, подготовленное Пушкинским Домом, — «Библиотека литературы Древней Руси». Два обстоятельства меня удивили неприятно: совсем мало новинок об искусстве театра и кино (кроме унылого кирпича Антона Долина «Миражи советского»). И на одном стенде я обнаружила сборник еврейских анекдотов от адвоката А. Добровинского, эта густопсовая пошлятина рисует довольно непривлекательный внутренний мир автора. Москва-матушка, заканчивай ты с образами «модных адвокатов», которых нанимают за нереальные деньги по совету знакомых и которые ничем, кроме вульгарного самопиара, не занимаются. В любой районной консультации можно сыскать толкового специалиста на сто порядков выше, чем эти фаллоимитаторы…
Люди смотрели на книги жадно, но, по моим наблюдениям, покупали их довольно редко. Дорого, дорого. 700 рублей за Прилепина? Да ладно.
Виктор Пелевин как непобедимое солнце
На этот раз сочинение Пелевина под названием «Непобедимое солнце» (2020) по объёму приближается к «Братьям Карамазовым» — 700 страниц. Начинал его писатель явно во времена ещё мирные, но когда подоспел ковид, он сумел и его впихнуть в текст и даже изобрести интеллектуальный комментарий к текущему абсурду. Умственная лаборатория Виктора Пелевина работает чётко и практически без отходов. Новое объяснение мира ничуть не хуже прежних.
Герой, ведущий расследование на тему, когда-то блестяще сформулированную Фёдором Павловичем Карамазовым в вопросе к сыну «Кто же это так смеётся над человеком, Иван?», в «Непобедимом солнце» оказался женского рода. Это тридцатилетняя блондинка Саша, живущая в Москве, имеющая множество артистических увлечений и поднаторевшая в разных модных духовных практиках. «Были трансерфинг, майндфулнес, суфийский танец, дзогчен и что-то ещё кратчайшее и окончательнейшее из тибетской лавки». Эта самая Саша, с одной стороны, пошлая дура, «духовное дитя Твиттера и нетфликса». Кто ещё, кроме пошлой дуры, может так рассуждать о вере: «Я уже говорила, что не верю в бога, — в том смысле, в каком в него верят воцерковлённые граждане: вот есть-де такой прописанный в Конституции грозный дух, интересы которого в нашей стране корпоративно представляет патриархия.» Но, с другой стороны, эта Саша является временной маской умного автора, поэтому то и дело её речь остра и занятна, рассыпаемые фразочки поблёскивают от привычной пелевинской шлифовки.
Когда папаша Саши, макаронный король, приходит к ней подарить на тридцатилетие тридцать тысяч евро, а заодно поучить жить, Саша отвергает его упрёки в безделье: она и танцует, и играет, и шьёт. «Могу тебе тоже пальтишко сделать, как у Чичваркина. Придёшь в таком к партийному руководству на блины, а через неделю мирно переедешь с семьёй в Лондон». Не так проста наша Саша, отправляющаяся на папашины денежки в долгое извилистое путешествие — в поисках бога, а точнее сказать, в поисках виновника существования этого мира.
Прилежные пелевинские читатели знают, что всякий раз, когда очередной отец-создатель мира у Пелевина отыскивается, то всё выходит как в старинной песенке Галича: «Оказался наш Отец не отцом, а сукою». Но Саша всё-таки обуреваема надеждой не только додуматься, но и добрести до бога, ведь однажды она видела пляшущую в облаках золотую фигурку Шивы, счастье было ей вроде как обещано. Значит, в путь — для начала к Святой Софии, в Стамбул.
Прямо в Святой Софии героиня встречает некую даму по имени София, которая мигом вцепляется в умственно невинную девушку, чтобы вовлечь её в грандиозную аферу по перезапуску этого мира. Саша узнает великое множество умствующих фриков, придурков и чудачков, узреет таинственный чёрный конус, который и есть «непобедимое солнце», — инструмент, которым создаётся великая галлюцинация всего сущего, побывает в разных частях света, да вообще — быть персонажем Пелевина довольно занимательно.
Но. Маска блондинки автору откровенно жмёт. Продержался он в ней 150 страниц, разнообразя привычные мудрствования о боге всякими бабскими благоглупостями («Парень цикличен, как стиральная машина. Его личность, как правило, — это плохо написанное программное обеспечение к небольшому члену»). Дальше монолог блондинки прерывается рассказом древнего римского императора, который из кровавой смуты своей жизни вырвался, став тем, кого называют soltator. Это тот, кто танцует для богов, — боги не воспринимают человеческую речь, но обращают внимание на танец, только на особый, экстатический танец, выражающий сокровенные смыслы и желания.
Итак, перезапуск мира возможен при соблюдении многосложных условий: чёрный конус «непобедимое солнце», две древние маски Солнца и Луны — и танцор-избранник, которого видят и понимают боги. Сами боги безразличны к судьбе мира, но если кто-то из людей своим танцем сумеет их убедить в необходимости такого катаклизма, конец мира с последующим перерождением его осуществится непременно…
Воистину таинственна способность автора держать внимание читателя. Ведь тот самый мир, о котором он решает, быть ему или не быть, Пелевин знает примерно на три с минусом по советской шкале. Природа его не занимает нисколько, ни в фауне, ни в флоре он не разбирается, у него так, какие-то травки-камешки, антураж для приключений ума. К чему описывать всю эту утомительную в своём бессмысленном многообразии галлюцинацию? Психология людей — это ещё что за морока? Ни один персонаж Пелевина не имеет ни лица, ни характера, разве кое- какие знаки различия присобачены — например, причёска, как у императора Каракаллы. Сюжет? Цепь довольно однообразных перемещений, диалогов и рассуждений, выписанная гладким бойким слогом, весь вам сюжет. А читаешь как заколдованный!
Это потому, наверное, что сам автор и есть «непобедимое солнце», Пелевин — бог своего мира, играющий бог, занимающий себя от скуки выдумыванием для себя масок и приключений. Сам в себе этот бог не имеет никаких сомнений и действительно приканчивает один мир (книгу), чтобы начать другой. Власть веры в собственную игру у Пелевина так велика и очаровательна, что мощно втягивает массы читателей. Тем более он всегда учитывает их умственные возможности и неплохо адаптирует к ним всевозможную мистику и эзотерику. Получается что-то вроде интеллектуального лимонада — пока пьёшь, приятно и вкусно, а потом — да что потом, какая разница.