Империи?
Кроме людей, есть ещё два героя романа «Тобол»: тайга и степь. Так писать о тайге и степи сегодня, пожалуй, никто не умеет — автор словно бы и сам растворяется в стихиях и не подбирает слова, но слова сами находят его. Иванов воскрешает для себя и для нас утраченный вкус бытия, его тяжесть и ценность, его натуральную длительность, которую отбирает у современности бес скорости. Конечно, перетаскивая на себе огромный груз длинного рассказа, нет-нет да и увязнешь в описаниях и подробностях, однако умного, меткого, точного в романе немало. Вот, скажем, о шаманах — никогда такого не встречала: «Шаманство — это проклятие, беда. Шаманы слабые, больные, измученные. Отвары ядовитых грибов, пляски в дыму, корчи с пеной изо рта, жуткие мороки и восхождения в верхний мир истрачивают шаманов до срока. Они быстро седеют, трясутся и много плачут.»
Во второй части «Тобола», в отличие от первой, меньше значения имеют женщины — шведка Бригит стала лицом эпизодическим, а раскольницу Епифанию автор вообще сослал в монастырь и там подзабыл. Осталась в активном действии только вогулка Айкони, а этого, пожалуй, маловато для восьмисотстраничной книги. Всё-таки женские персонажи разнообразят ритмы повествования: кто ж стал бы читать «Войну и мир», ежели там не было бы «мира» с его наташами и марьями?
И вот что получается. Правитель страны — безумный жестокий бог, окружённый ворами и предателями. Губернатор Сибири — изменщик и плут. Кругом враги, готовые напасть. Войско гибнет зря, отстроенная Покровская церковь в Тоболе рушится. А держава между тем сильнеет и богатеет. И жив упрямый «архитектон» Ремезов и даже в конце романа бежит к геодезистам с мольбой «Научи!». Потому что свои карты рисовал как бог на душу положит, а теперь есть наука.
Не его ли негнущаяся натура и упорная душа — стержень мироздания? Не сказал ли нам здесь что-то важное Алексей Иванов и про себя?
Народ готовится к земле
Огромный (почти 800 страниц) новый роман известного писателя Михаила Елизарова («Библиотекарь», «Мультики», «Мы вышли покурить на 17 лет…» и другие сочинения) называется «Земля» (2020). Его главный герой — двадцатилетний юноша, действие происходит в 2006 году, и можно было бы надеяться, что речь пойдёт о нелёгкой жизни молодого человека в постсоветской России. В общем, так оно и есть, но главная тема романа — смерть. И это самый сложный случай в моей читательской практике.
Михаил Елизаров — писатель, что называется, «из первой десятки». И дело не в полученных им премиях (скажем, «Русский Букер» за «Библиотекаря»), но в том, что он владеет словом с незаурядной силой. И замечательно умеет переводить в текст данные своего выдающегося чувственного аппарата. У него работают все органы чувств: он не только даёт картинку, но упоминает запахи, звуки, вкусы, если надо — и тактильные ощущения, причём описывает их со снайперской точностью. Таким образом, «Земля» довольно властно захватывает читателя своей несомненной художественной выразительностью.
Повествование ведётся от имени Владимира Кротышева, 1986 года рождения, русского мальчика, попавшего на слом эпох, но никаких особых драм не пережившего. Обычное детство, школа, стройбат. Обретя крепкий навык копания земли за время службы, Кротышев прибывает в провинциальный городок Загорск, где живёт его сводный брат — полубандит Никита. Братан плотно занимается похоронным бизнесом и живёт с пленительной стервой Алиной. Кротышев влюбляется в Алину, влипает в дела брата — и вместо прилежного жизнеописания начинается фантасмагорический философский трактат. (Собственно, «Земля» — это два романа в одном.) Два стержня держат этот трактат: смерть как бытийный и культурный феномен и могучая разветвлённая мерзопакость, современный похоронный бизнес. Как говорит один персонаж, «покойник — это мёртвое золото».
Похоронный бизнес, который включается сразу, с момента смерти, о котором врачи и полиция немедленно сигнализируют похоронным агентам за мзду, изображён ядовитым саркастическим пером. Самые невинные люди тут — могильщики, землекопы, и недолгое время наш герой включён в их скорбное простодушное братство. Но ему приходится идти по цепочке наверх и встретиться с заправилами похоронных дел Загорска, побывать на их срамных гульбищах, послушать их речи. Самый гнусный из них — глава похоронной конторы «Элизиум», которая стремится подмять под себя весь смертный бизнес Загорска. Это одноногое чудище по фамилии Гапоненко снабжён примечательной речевой характеристикой. Если прочие персонажи время от времени употребляют крепкие словечки, то Гапоненко говорит на мате, выдавая поговорки, афоризмы и частушки такого свойства, что процитировать я ничего вам не могу. Злодейское сквернословие Гапоненко притом не остроумно и не смешно — это именно бесовское глумление, мерзость, издевательство. А что такого, ведь, как говорят в романе, «современная Россия — это труп СССР», так что внутри трупа и проживают черви, разве не логично?
За философское осмысление смерти отвечает в романе девица Алина, предмет знойного вожделения героя. Покрытая татуировками эротоманка-некромантка, она разговаривает как профессор Сорбонны, цитируя многоразличные оккультные источники. Из чего ясно, что Елизаров пошёл зыбким путём Пелевина, у которого все его резиновые девицы просто маски автора, которому хочется поговорить об умном. Оживить это чучело (Алину) не удалось, да и юноша сомнительно жизнеподобен: для двадцатилетнего парня только что из стройбата подозрительно речист и ловко разбирается и в мистике, и в компьютерах. Но буквального жизнеподобия главных лиц и не нужно: текст держится властью авторского слова. Второстепенные и эпизодические лица романа весьма убедительны, и в целом народ живёт с глубоким спокойствием каторжника, которому терять- то нечего. Как говорится, готовится к земле… Да, описана убогая и отвратительная действительность, но описана могучим и точным пером. Все жалкие реалии забытого Богом Загорска предстают перед глазами с ослепительной силой, однако чем дальше, тем неотвратимее встаёт вопрос: зачем?
Ведь Елизаров работал над своей книгой шесть лет. Это не проходная, не пустая, но явно заветная книга. Между тем, прочтя роман в 800 страниц, посвящённый смерти, мы знаем о ней ровно столько же, сколько знали до этого: смерть непостижима. (О похоронном бизнесе мы узнаём куда больше.) Авторский мир — тяжёлый, душный, удручающий мир. Мир торжествующих бесов, мир умершего Бога, мир, где человеку осталось только тело, и существование души даже уже и не обсуждается, это, знаете, как язвит героиня, «вам на радио “Радонеж”». По самому краешку повествования проходит светлая честная девушка Маша, как залётный ангел, но быстро скрывается.
Несомненный интеллект Елизарова богато инкрустирует страницы «Земли», но и это не разбивает впечатление безотрадности, а скорее усугубляет его. У романа будут поклонники больше из числа читателей, чем читательниц, — женщин обычно отвращает мат и физиология эротических сцен в литературе, однако авторское бесстрашие в этих вопросах коренное, искреннее, это не дешёвый эпатаж. Елизаров одарён — это аксиома, но его мир преисполнен адской жути, в которую он властно затаскивает публику. Именно поэтому это самый сложный случай в моей читательской практике: очевидно талантливую книгу я одолевала с трудом и муками.
Разумеется, автор никакой ответственности за это не несёт. Просто мой мир принципиально иной, что уж тут поделаешь.
Часть третья Санитары, забирайте тело
Новая «Угрюм-река»: сказ о потерянном кинематографе
Новая экранизация романа Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» (16 серий), затеянная студией «Русский проект», вероятно, провалилась. Показано пока (когда пишу эти строки) только четыре серии, однако недовольство публики даже превышает прошлогодний вал гнева по поводу открывающей глаза Зулейхи. Но если «Зулейхе» предъявляли общественно-политические претензии (неверно показаны советская власть, участь и нравы татарского народа и т. п.), то «Угрюм-река» казнена чисто за художественность. То есть за её отсутствие. Есть образец для сравнения: четырёхсерийный, безукоризненно художественный фильм «Угрюм-река» режиссёра Ярополка Лапшина (1968 год, Свердловская киностудия).
Права ли публика? И точно ли причина раздражения кроется именно в изъянах новой версии, а не в чём-то ином?
Я принадлежу к числу худших зрителей новой экранизации, потому что в детстве обожала картину Ярополка Лапшина, её показывали не только по ТВ, она шла, по две серии за сеанс, в клубах и домах культуры, и я бегала по Ленинграду, ловила любимый фильм. Понимаете ли, великие люди — это одно, а любимые люди — другое; так же и фильмы. «Угрюм-река» 1968 года не шедевр, но это «искусство кино», это рядовое, но мастерское произведение великолепной поры кинематографа, когда на земле, кажется, не было плохих фильмов. А нынешняя пора — эра сериалов, призванных заполнить долгое, протяжённое время. Отсюда и разница.
Сценарий Лапшина и Селиванова умело рассёк громадный массив романа по главной силовой линии — это судьба Прохора Громова, мощного капиталиста-сибиряка, обуреваемого жаждой самовластья. В яростных перипетиях самоутверждения он убивает любимую, предаёт друга, сваливается в пропасть морального падения и гибнет, обозначая тем самым и судьбу капитализма в России. Соответственно, ликвидированы все побочные линии и ненужные детали, выстроено драматическое действие, где каждая сцена нужна для главной мысли.
А в современном сериале какая может быть главная мысль? Он всего лишь заполняет время происшествиями и разговорами. Поэтому события одной серии старой версии растягиваются на четыре серии версии новой, и действие провисает, затягивается, погрязает в болтовне и подробностях. Режиссёр «Угрюм-реки» 2021 года — опытный и одарённый Юрий Мороз. Он неплохо справляется с постановкой детективов («Каменская», «Инквизитор», «Пелагия и белый бульдог»), но, к примеру, провалил классику — «Братьев Карамазовых» Достоевского, а роман Шишкова тоже ведь классика, пусть не первого ряда. Видно, что режиссёра эстетически увлекает всякая этнография (языческие обряды и костюмы, особенно у тунгусов), но никакого сердечного, глубокого и подлинного интереса он к берегам этой самой Угрюм-реки не испытывает. Да и тема перерождения и нравственного падения сильного человека, чьё благополучие развилось на разбойничьих, ворованных, кровавых деньгах (дед Прохора Громова — лесной разбойник), — может ли она быть близка фигурантам московского «Садового кольца»? Мила ли производителям сериалов идея о варварской, преступной природе отечественного капитализма, связанного с избытком желаний, с невозможностью обуздать себя? Ох, вряд ли… Думаю, для «Угрюм-реки» стоило бы поискать режиссёра с более напряжённой «русской жилкой» (вроде Владимира Хотиненко или Юрия Быкова). Раз уж уничтожена Свердловская киностудия. Кстати, так ли плодотворна была идея ликвидировать всё кинопроизводство в России, кроме Москвы? А?