Собственно говоря, настоящее демонстрирует ровно то же самое: технологии, умноженные на безнравственный «человеческий фактор», ничем не лучше жизни в каменном веке. Вот было у людей окошко надежды на славу, деньги, успех, подъём по социальной лестнице — телевизионные конкурсы. Торжество, можно сказать, демократии — миллионы могут смотреть выступления, голосовать за своего кандидата. А появляется жирная волосатая лапа и залепляет это окошко. Не знаю, каким способом она это сделала, но что она это сделала, сомнений что-то не возникает. Народ, конечно, восстал и стал кричать о несправедливости. Но разве нет закономерности в том, что произошло на конкурсе «Голос. Дети»? Мощная система управления, основанная, как в каменном веке, на грубой силе, победила везде и теперь принялась за «окошки». За разные возможности жить своим трудом и талантом без недреманного ока системы. Всё у системы системно: и пенсионная реформа, и налог на самозанятых, и поборы за теплицы. Напрямую система конкурсом, конечно, не занималась, но созданные ею механизмы привели к закономерному итогу.
«Добро пожаловать в будущее!» — провозглашает в сериале «Лучше, чем люди» вальяжный министр социальной безопасности. (Интересная должность — её, видимо, скоро придётся вводить.) Однако без принципиальных нравственных перемен в обществе будущее окажется высокотехнологическим адом. И не боты, которые «лучше, чем люди», будут главными врагами людей, а те люди, которые «хуже, чем люди». Как-то в нашей газете, между прочим, я прочла душераздирающий рассказ об исследованиях поведения гусениц-плодожорок, которые дорвались до бесконтрольного и безнаказанного доступа к кормовой базе. Так вот, в первом поколении гусеницы- плодожорки вели себя соответственно своей натуре, но в рамках. То есть кое-какие листочки оставались. Во втором их аппетит уже превышал всякие нормы. Но в третьем поколении… начинался беспредел. Плодожорки превращались в монстров и глодали всё начисто, даже то, чего избегало первое поколение.
Переложила поведение гусениц-плодожорок на современные нравы и горестно задумалась: а откуда тут взяться эволюции нравственности? И всё-таки я отчасти верю в силу общественного мнения. Не гусениц. Не тех, кто «лучше людей» или «хуже людей». А в силу мнения — людей, обыкновенных, нормальных людей. «Будущее не придёт само, если мы не примем мер» (Маяковский).
Бабах! Бабах! И мы победили
«Т-34» (2018), фильм режиссёра Алексея Сидорова («Бригада», «Бой с тенью»), уже собрал кассу, так что своим мнением мы ему и не повредим, и не поможем, дело сделано. Танки — образ могучий и беспроигрышный, мужчины обожают танки, а женщины обожают танкистов. И всё-таки интересно порассуждать, какое место в истории кинематографа занимает именно эта современная картина. Ведь образ танка на экране — далеко не новость.
За пять-шесть лет наше кино мощно укрепилось в зрелищности и сильно потеряло в интеллекте. (Сравнивать же его с кинематографом шестидесятых — семидесятых годов вообще не стоит, а то я разрыдаюсь прямо в клавиатуру, вспомнив что-нибудь вроде «На войне как на войне».) Скажем, в 2012 году вышла картина Карена Шахназарова по роману Ильи Бояшова «Белый тигр». Сложная, даже изысканная мистическая история противостояния блуждающего по земле германского танка (воплощение германского духа) и невероятного русского паренька в исполнении выдающегося артиста Алексея Верткова. Он из обычного человека превращался во что-то запредельное по силе ненависти и противостояния злу. Заканчивался фильм совсем странно — беседой (явно загробной) Адольфа Гитлера с неким журналистом, и Гитлер вежливо объяснял, что он всего лишь хотел воплотить в жизнь все сокровенные мечты Европы. Для широкой публики это было, что называется, не в коня корм. А вот теперь, когда существует большой запрос на нашу победу, нашу борьбу, наше величие, наше движение вверх, хук слева, бабах и тыдыщ, — спортивные и военные фильмы имеют стабильный успех. Фильмы определённого толка — прямолинейные и примитивные.
Возьмём образ врага. Ведь это важно — с кем и за что идёт война. Экипажу танка противостоит, в сущности, один человек, немец Клаус Ягер (Винценц Кифер). Характер его не разработан, никаких предысторий нет, отношений с другими нет. Он сверкает голубыми глазами, нехорошо ухмыляется и ведёт бой, преследуя наш танк сначала под Москвой, потом на своей земле. Так и ухмыляется всю картину, хоть бы пару слов двинул о возлюбленном национал-социализме. Или ещё как-то проявил свою дьявольскую сущность. Вот в военном кино, которое в годы войны и снимали, образ врага, разумеется, был обрисован самыми чёрными красками (на войне как на войне). Но он был обрисован! Немцы издевались над женщинами, стреляли в детей, вешали партизан, сжигали деревни… Посмотрите хотя бы, что они вытворяют в фильме «Радуга» (1944) Марка Донского, как гоняют по снегу босую и беременную крестьянку в исполнении артистки Натальи Ужвий! В Америке содрогнулись от такой жестокости, Рузвельт прислал Донскому сочувственное письмо. Врага показывали примитивно для наглядной агитации, для доказательства нашего морального превосходства. Потом наш кинематограф развился до более сложных моделей: враг мог оказаться и умным, и образованным, и способным на душевные движения, и всё равно моральное превосходство было за нами.
В «Т-34» враг показан примитивно без цели агитации, а в целях игрового упрощения. Превосходство командира танка младшего лейтенанта Коли Ивушкина (Александр Петров) не моральное, а профессиональное. Он профи, и немец профи, но наш Коля быстрее соображает, лучше реагирует и громче орёт, чем немецкий Клаус. И собой попривлекательней. Единственный момент, когда можно говорить о моральном превосходстве, — когда в финале Коля не стреляет в поверженного Клауса и даже протягивает тому руку, но этот момент и повергает зрителя в некоторое недоумение. Так лихо шла игра — и вдруг. Впрочем, Клаус тут же рухнул с моста, а всё остальное вполне укладывается в привычную схему мальчиковой «игры в войнушку». Всякие сюжетные выверты и психологические сложности тут ни к чему. Да и публика давно разучилась воспринимать «слабые сигналы», поэтому зрителя теперь надо равномерно, в правильном механическом темпе лупить по голове. Чтобы он не задавался разными глупыми вопросами вроде того, почему у героя после трёх лет мучения в концлагерях такие ослепительные белые зубы? Да потому, что это не герой войны, а герой войнушки, и нечего тут правду жизни а-ля покойный Герман разводить.
Сначала одинокий русский танк почти справился с целой танковой ротой (1941). Потом мы переносимся в немецкий концлагерь (1944), где в полном составе оказался танковый расчёт Ивушкина. Неугомонный Клаус опознаёт своего противника и поручает ему освоить — на полигоне, который удачно расположен прямо возле лагеря, — захваченный русский танк. Танк припёрли с фронта в Германию, не удосужившись вынуть трупы бойцов. Стало быть, смышлёный экипаж заворачивает трупы вместе с обнаруженными в танке снарядами, просит захоронить бойцов достойно и таким образом прячет снаряды за территорией лагеря. Тупость немцев начинает превышать даже агитки сороковых годов. Тут в дело вступает переводчица Анна (Ирина Старшенбаум), которая сразу положила глаз на Колю Ивушкина, когда он, ещё избитый и окровавленный, стоял под дождём у эшелона и отказывался назвать немцам своё имя. Развития любовной истории мы не увидим, игра в войнушку не предполагает таких нежностей, ясно же, что Анна похитит все карты и нарушит все планы немцев, выражая любовь одними лишь грустными взглядами. Слова излишни, когда перед тобой Александр Петров! Наш танк, оказавшись на полигоне, стреляет по немцам и благополучно уходит по автобану в сторону Чехословакии. Причём немцы впадают в такой глубокий шок, что танк успевает взять фору километров в сто. Время от времени режиссёр (он же и автор сценария) подпускает юмора, когда наш танк тормозит то возле бензоколонки (герр заправщик сразу сметает флажок со свастикой куда подальше), то около городского рынка (надо подкрепиться, фрау торговки понимают без слов, что такое русский танк в городе). Да, европейцы, подзабыли вы, что такое русский танк в городе! Напомним?
Вот на этой неудовлетворённой жажде напомнить, показать, доказать да хотя бы сыграть в то, что «мы победители», и построена картина «Т-34». Она примитивна, потому что примитивен её породивший запрос. Несомненно, кино для масс деградировало. Актёрам играть нечего — никто не запоминается, кроме героя, Петрова, и механика (обаятельный Виктор Добронравов), но они постоянно крупным планом в кадре. Невольно вспоминаешь умного «Белого тигра» Шахназарова, где ясно ощущалось, что танк — порождение человеческого духа, что он изнутри человека рождается и из него выползает. И «Т-34» — порождение русской мужской агрессии, неприкрытой и несмягчённой, как в кино советских времён. Когда в танках, сражаясь за правое дело, сидели люди, живые люди, с историей, с биографией, с прекрасными текстами на устах, с отличными песнями советских композиторов за кадром. Они верили в братство народов, они детей спасали! А экипаж «Т-34» спас только сам себя да хорошенькую переводчицу…
Кстати, поразило меня, что над картиной «Т-34» трудилось четыре композитора. Это беспримерно. И непонятно зачем: всё равно запоминается лишь старая песня Вениамина Баснера на стихи Михаила Матусовского, процитированная на финальных титрах.
А что до аттракционов «войнушки» в картине, так всё отлично сделано. Весь бабах — высшего на сегодня сорта.
Странный парень — Иосиф Джугашвили
Ведь говорил товарищ Сталин товарищу Булгакову, который задумал писать пьесу «Батум»: все молодые люди одинаковы, не надо писать о молодом Сталине. Но Александринский театр (Санкт-Петербург) пошёл наперекор воле вождя, и на его сцене состоялась премьера спектакля «Рождение Сталина» (2019). Роды длятся два часа без антракта, виновник происшествия — руководитель Александринского театра режиссёр Валерий Фокин.