Виталий Мельников родился в селе Амурской области и впечатления своего детства весьма занимательным образом изложил в книге «Жизнь. Кино». Его счастливым образом сложившийся характер нисколько не пострадал в киносреде: творческая приветливость к людям осталась неизменной. Да и не к одним людям. Дебют Мельникова в игровом кино — короткометражка «Барбос в гостях у Бобика» (не мультфильм, а тот, что с живыми собачками). Ну что за пятьдесят с лишним лет могло устареть в этой прелестной картине? Посмотришь, и никогда уже не забудешь, как Барбос под дождём таскал пустые жестянки из-под консервов в свою протекающую будку. Собачки играли отлично — и артисты в будущих фильмах Мельникова им не уступили. В «Начальнике Чукотки» явился герой-большевик красной России Михаил Кононов с его пронзительным детским лицом, но ведь ничуть не хуже был «старый гриб» из белой России — обворожительный Алексей Грибов. В ласковых руках режиссёра побывали Людмила Зайцева («Здравствуй и прощай) и Евгений Леонов («Старший сын»), Вера Глаголева («Выйти замуж за капитана») и Олег Даль («Отпуск в сентябре»), он переменил актёрскую судьбу Виктора Сухорукова, поручив ему роль императора Павла, и полностью раскрыл огромный талант Виктора Степанова, дав ему не только Петра в драме «Царевич Алексей», но и ярчайшую комедийную роль в картине «Последнее дело Варёного»…
Вот, кстати, о «Варёном». Виталий Мельников вовсе не конформист и не работает «вдоль» времени, а скорее «поперёк», но на свой упорный тихий манер. Когда в чести был громкий пафос, его кинематограф заполняли всякие смешные ефрейторы, ищущие невесту, музыканты-неудачники, поселянки, заглядывающиеся на бравых милиционеров, легкомысленные фотографини и прочие мирные обыватели. А в девяностые, когда можно было всё-всё-всё, Мельников снимает две прекрасные комедии — «Чича» и «Последнее дело Варёного». В «Чиче» герой, природный баритон, для заработка начинает петь тонким сиротским тенорком «Белые розы» и теряет голос. А в «Варёном» свирепый бандит оказывается нелепым и трогательным лузером, в котором глубоко, ну очень глубоко запрятана жажда правды и любви. Пропорция юмора и сентиментальности в этих картинах идеальна. Но после этого Мельников неожиданно снимает три исторические картины, с исключительным упорством и вдохновением сражаясь с обнищанием «Ленфильма». Однако его команда творит чудеса, и в «Царской охоте», «Царевиче Алексее» и «Бедном, бедном Павле» скудость возможностей замаскирована просто с военной хитростью. Режиссёр не бежит в историю, чтобы отдохнуть в имперской роскоши, — он обращается к ней, чтобы заступиться за её пораженцев, терпил, неудачников. Тех, кто был убит, замучен, уничтожен в связи с «необходимостью». Но и тех, кто это сделал, можно пожалеть — разве счастливы, благополучны, уверены в себе Пётр или Екатерина (в «Царской охоте» — потрясающая Светлана Крючкова)? Исторические драмы оказываются семейными, и в этом «обывательском взгляде» есть несомненная правота. Та самая «капля человечности», без которой возможен разве кинематограф? Разве это по-божески — воспевать грубую силу, агрессию, победительность и забывать о милосердии и справедливости?
Новый век Мельников встретил мелодрамой «Луной был полон сад» (там трио: Зинаида Шарко, Николай Волков, Лев Дуров). «Да, мне за семьдесят, но я человек!» — чеканит Шарко своим рыдающим голосом, и фильм этот — поэма как раз о человеческих лицах. Все герои, бывшие строители социализма, — вроде у разбитого корыта, время их выкинуло на обочину, и осталось «доживание». А они бунтуют. Живут, любят, страдают, надеются. Сам сюжет не имеет большого значения, потому что воочию видишь, как из стёршейся старой плоти проступает иная субстанция, молодая и прекрасная, очень подвижная, это реально не старики — каким-то чудом камера зафиксировала нематериальный свет заключённой в тело души.
Конечно, Мельников — мастер, слава и гордость «Ленфильма», он объединил в своём творчестве отборных первачей, и всегда у него все были самые лучшие — лучшие сценаристы, операторы, художники, монтажёры, артисты, композиторы. Но я хотела бы подчеркнуть сегодня, как важна природа творчества, основа её, мироощущение, импульс, движущие силы. Ведь режиссёр не притворяется, когда смотрит на своих героев с любовью и юмором (не насмешкой, а юмором). Имитировать «каплю человечности» невозможно. Или есть, или нет. А коли есть — ты не сможешь смириться с «исторической необходимостью», тебя пробьёт совестью и состраданием. Тебе дико и странно будет делить людей на победителей и побеждённых — а в чём победа? На самом верху власти — холод, лютое одиночество и тоска без края…
В 2012 году Мельников снял картину «Поклонница» о Чехове и тут остался предельно верен себе — фильм основан на мемуарах Л. Авиловой и рассказывает о любви молодой замужней женщины к писателю, любви неразделённой. Чехов тут — трогательный и душевный (и играет его один из самых наших душевных артистов — Кирилл Пирогов), очень мельниковский. И пусть в действительности Чехов всякий бывал, в том числе и в отношениях с женщинами, — версия Мельникова имеет полное право на жизнь. В поклонении, если оно не идиотское и разнузданное, а скромное и чистое, тоже проступает попранная Мировая Душа, как выражались старинные немецкие философы.
Мельников любит жизнь не без взаимности — шутка ли, 90 лет, полный почёт и уважение, мир и радость в семье. Флейта переспорила барабаны! «Тихое кино» про мирных обывателей живо, полно сил, его можно смотреть и пересматривать.
А потому что остаётся только то, что про любовь.
Сладкоголосая птица империи
В марте 2020 года завершился показ восьмисерийного фильма «Магомаев» на Первом канале. Он вызвал бурю негодования в активной части общества при изрядной благосклонности массовой аудитории в целом. Я посмотрела четыре серии «Магомаева» (режиссура Романа Прыгунова и Дмитрия Тюрина). И рада возможности поговорить об этом — конечно, не о сериале сугубо, но о нём. О Муслиме Магомаеве, любимце богов, императоров и женщин.
«О море, море!» — он поёт на берегу среди скал, свободно и вдохновенно, как заветный, избранный сын всех стихий земли, и за одну эту колдовскую песню (его собственного сочинения), разумеется, можно отдать большинство сериалов на свете.
Однако несовершенства фильма «Магомаев» так очевидны, что громить их столь же полезно, сколь тыкать пальцем в открытые раны. Ну что они вообще могли снять, бедные крошки (как называет кинематографистов одна мудрая женщина-продюсер). Уровень стилизации быта шестидесятых годов просто жалкий, если вспомнить хотя бы «Оттепель» или «Таинственную страсть», и дело не в исторических неточностях, но в том, что нет «образа времени», всё банально и приблизительно. Сценаристы сосредоточили рассказ на моменте 1969 года, соединив события разных лет в одну довольно нудную историю, как Магомаева преследовали за махинации администраторов с концертами, а он тем временем влюбился в Тамару Синявскую. В тысячный раз выводить кисломордых советских чиновников как врагов искусства — скучно. Милош Бикович, при всем обаянии и даже некотором сходстве с прототипом, как-то вяловат и мелкотравчат для нашего Орфея и т. д. Тем не менее свирепых оскорблений это произведение не заслуживает — надо, господа, соизмерять удар. У «Магомаева» есть и достоинства.
Начнём с того, что сериал активировал внимание к личности и творческому наследию Муслима Магомаева, а это явное общественное благо. Слушать и осмыслять Магомаева — это может принести не только бесспорное наслаждение, но и пользу. В чём его феномен?
Муслим Магомаев — второй после царя Соломона человек, которому добрый Бог решил дать всё. То есть вообще всё. Красоту, талант, любовь, фарт, успех, благосклонность верхов, обожание тотальное, сверху донизу, — и лёгкое обременение в виде советских сложностей при выезде за границу или цензуры сценических костюмов. На всесоюзной сцене — в 20 лет, народный артист СССР — в 31 год. Голос и его подача у Магомаева фантастические, такое впечатление, что он не заполняет голосом объём того или иного зала, а сам творит, создаёт им Пространство. Поразительная фразировка — ни одного слова никогда Магомаев не скомкал и не «проглотил». Абсолютная узнаваемость и космический диапазон артистизма, если вспомнить его участие в «Бременских музыкантах». От «Бухенвальдского набата» (шедевр В. Мурадели) — до Атаманши! Магомаев был совершенно «конвертируем», как и вся элита советской культуры, которая не только была, что называется, «на мировом уровне», но частенько этот уровень превосходила, особенно в музыке. Он стоял, грудью вперёд, на фасаде советской империи и был её идеалом, страстью, сбывшейся мечтой, её сладкоголосой птицей. Её культурным оправданием, если угодно. Миражом во плоти.
Он был невероятен, нереален — и тем не менее он был и царствовал по крайней мере двадцать лет.
Плод союза народов — среди родных кровей, кроме азербайджанской (но есть чеченская версия происхождения Магомаева), и польская, и татарская. Воспитанник мировой культуры — ладно бы стажировка в Италии (вот как вредили советские чиновники искусству, посылали юношей в Ла Скала за казённый счёт). Но Магомаев был всю жизнь открыт не знающему границ океану музыки, при любой возможности включал в репертуар «песни мира». Оттого этот репертуар столь богат, разнообразен, увлекателен и роскошен. Песню итальянских партизан «Белла чао», которую так любил Леонид Ильич, Магомаев поёт с той же истовой страстью и огнём вдохновения, что и заветную русскую «Вдоль по Питерской». Магомаев — сбывшаяся грёза большинства великих советских композиторов-мелодистов от Бабаджаняна до Хренникова — с божественной лёгкостью становится идеальным Фигаро или Мефистофелем классического оперного репертуара. То есть именно на Магомаева мог бы указать советский доктор Франкенштейн и заявить: вы говорите — несбыточная грёза, нереальный проект? Так вот же — Магомаев! Мы говорили о необходимости слияния национального с интернациональным без потери национального своеобразия культуры, милости просим — русскоговорящий азербайджанец, поющий песню итальянских партизан. Мы говорили — надо просвещать народ лучшими образцами классики, пожалуйста — Магомаев поёт Россини для миллионов. Он воспевает с равной силой Москву и Баку. Он любим всей нашей новой исторической общностью — советским народом!