. Тогда за погибших ничего не давали – ни золотых часов, ни страховых выплат, ни пособия.) Её мать была чудесной женщиной, но умела только шить, чем и стала зарабатывать на жизнь. В начальной школе моя мама носила платья из мешков из-под муки, которые в то время делали с узорами. На всех её учебниках и школьных документах стояла печать «I». Многим позже она узнала, что буква «I» означала «Indigent» (малоимущий). Она росла в нищете и, разумеется, через это обстоятельство вобрала в себя по уже знакомой нам схеме экзистенциальной защитной системы подавляющее чувство собственной неполноценности и изначальной никчёмности. Возможно, вы подумаете, что те два случая, о которых я намереваюсь рассказать, просто нелепая выдумка, но всё это было на самом деле. Поразмыслив над ними, вы поймёте, что они не лишены своей «логики», обусловленной неодолимой силой предпосылки её основной истории, которая властвовала над ней в детстве и продолжала управлять её жизнью. Когда у мамы уже был я, она узнала, что соседского мальчика, который занимался теннисом, родители отдают на музыку. Тогда она сказала, что я не должен больше дружить с этим мальчиком. Она не хотела меня чем-то обделить – она пыталась меня защитить. По её мнению, каждый, кто имел доступ к таким признакам роскоши среднего класса, как музыка и теннис, наверняка вращался в кругах более обеспеченных, чем наш. Не пуская меня туда, она старалась оградить меня от унижения, которое постоянно испытывала сама. Эта история, интернализация, то есть процесс превращения убеждений, ценностей, оценок других людей и норм поведения в качества собственной личности, её тяжёлых бытовых условий, доминировала в нашей семье.
Во время нашего последнего разговора, когда мы оба знали, что рак отмерил ей считаные дни, я решил порадовать её, сообщив, что мою книгу «В поисках божественной обители» перевели на шведский, родной язык её отца, и даже удостоили премии Министерства культуры Швеции. В ответ на эту новость она пришла в ужас. Она боялась, что, даже написав что-то, я лишил себя защиты, оказался «брошенным» один на один с внешним миром, безжалостными критиками и, разумеется, людьми более влиятельными. Естественно, она была права, но она и представить себе не могла, что к этому моменту её сын сумел обзавестись надёжной защитой, научился справляться с неудачами и даже приучил себя к мысли, что порой нам необходимо делать то, что до́лжно, даже если страшно. В последнее наше свидание в ней ожили старые страхи и то забытое ощущение, которое лишало её права жить свободно. Воспоминания об этой минуте до сих пор наполняют меня скорбью.
Эти наблюдения естественным образом подводят к некоторым выводам, которые накладывают на нас определённые требования. Когда мы начинаем разбираться со своей историей, в особенности с той, которая оказывает влияние на принятие важных решений, с какого конца за неё следует браться? Как я говорил, даже взгляд на старую фотографию из маминого альбома заставлял меня, уже взрослого человека, размышлять о том, какие указания в детстве мне «спустили сверху», а до каких я додумался сам. И как они направляли и ограничивали меня в дальнейшем. Иногда пропустить истории через сито помогают сны. Я обнаружил, что многим старикам, мне в том числе, снятся люди и места, которые мы давным-давно оставили позади, а это может означать, что психика продолжает перерабатывать этот материал. Возможно, они помогают нам вывести на передний план скрытых персонажей и сценарии, по которым они разыгрывают свои призрачные действа на подмостках нашей души. Наяву же нам необходимо изучать свои паттерны поведения, привычку инстинктивно избегать конфликтов, казаться хорошими или впадать в безудержный гнев от малейшей провокации. Так в руках у нас окажется ключ, приглашение провести вскрытие своих истоков, первобытных историй и операционных систем.
Мы должны, даже обязаны, проводить процесс вскрытия по большей части самостоятельно. Необходимо задавать себе эти вопросы, чтобы высечь искру, от которой займётся пламя работы с бессознательным.
Я знаю свою биографию, своё резюме, хронику своей жизни, но какие скрытые истории они могут в себе воплощать, какие метаистории обрисовывают контур вокруг моей биографии?
Какая предпосылка, интерпретация или совокупность пережитых событий легла в основу поведенческих паттернов, которые я у себя наблюдаю, в особенности контрпродуктивных для моего развития и, возможно, приносящих другим боль?
Какие истории я мог получить или какие коррективы я невольно стараюсь вносить из своего психического наследства? (Сам Юнг чувствовал необходимость разобраться с теми вопросами, которыми в его обширной родне, насчитывающей шесть представителей духовенства, никто и не думал заниматься, учитывая плачевное состояние духа в современную эпоху.)
Какие истории ищут выхода во внешний мир через меня?
Какие истории требуют, чтобы я разрешил вопросы, поставленные передо мной непрожитой жизнью, которая манит и томит меня?
Какая непрожитая история призывает меня быть храбрым, отважиться на нечто большее, чем комфорт множество раз повторённого, и пойти на значительный риск?
Внимательно приглядевшись, мы обнаружим, что в нашей жизни кишмя кишат фрагменты историй и обрывочные повествования, которые борются за наше внимание или энергию. А под скопищем этих поверхностных историй притаилась в ожидании одна, покрупнее прочих – именно ей нужно послужить через процесс, названный Юнгом индивидуацией. Когда мы берём на себя ответственность за эту масштабную историю, каждый наш день наполняется драматизмом, каждое решение подводит к перепутью, где необходимо выбирать между расширением или сжатием. Каждый день преподносит нам возможность верно послужить тому, что желает проявиться через нас во внешнем мире. С каждым часом появляются всё более осознанные задачи, которые необходимо решать. И тогда мы обнаруживаем, что жизнь становится интереснее. Она приглашает нас стать соавтором разворачивающихся в ней событий, сюжетных поворотов и тайных свиданий с предназначением. Каждый час жизнь спрашивает нас: «Как ты хочешь жить? Как ты хочешь умереть? И погибнешь ли ты до того, как смерть приберёт тебя к себе?» С каждым часом наша история либо ширится, либо сжимается. Львиную её долю пишет судьба, не меньшую – другие люди. Но хотя бы какую-то малую и, возможно, самую лучшую её часть нам предстоит написать самим. И час души, в котором мы пребываем сейчас, задаёт вопрос: «Как ты станешь творить свою историю отныне и впредь?»
Глава четвёртаяГоремыка из Цюриха: для тех, кто считает, что учиться на юнгианского аналитика – это круто
Автор попытается предостеречь тех, кто считает, что учиться на юнгианского аналитика – это круто, что это путешествие освобождённого духа, взмывающего над сутолокой и мерзостью обыденности. Он предусмотрительно просит вас остерегаться того, с чем вам предстоит столкнуться, и той цены, которую вам придётся заплатить. Однако он не сможет успешно достичь своей цели, потому что в конце истории вас ждёт счастливый финал. И всё же он надеется, что читатель им не обманется и не станет игнорировать суровую расплату за преодоление этого пути, а также возможную расплату за отказ от приглашения пройти по нему.
На протяжении многих лет ко мне десятками подходят люди – раньше лично, а теперь через электронную почту, – чтобы сообщить примерно следующее: «Я прочитал “Воспоминания, мечты, размышления” Юнга и теперь собираюсь стать юнгианским аналитиком». Или даже: «Ваша книга вдохновила меня стать юнгианским аналитиком». Я могу понять людей, которые так реагируют, по крайней мере под влиянием минуты, ибо они соприкоснулись с нуминозным. Пока тебя перемалывает рутина со всем своим однообразием, разочарованиями и непрерывным стрессом, ты дивишься этим моментам как редким драгоценностям. И эти моменты действительно заслуживают почтительного отношения.
«Что значит “нуминозное”?» – спросите вы. Это понятие восходит к латинскому глаголу numen, который означает «приветственно кивать или манить». То есть это нечто, пытающееся установить с нами контакт, дотронуться до нас, позвать нас за собой. Если бы внутри нас ничто не жаждало, возможно отчаянно, этого прикосновения, то мы сохраняли бы равнодушие. Но что-то изнутри отвечает на зов, и мы открываемся переменам. Рильке в стихотворении «Архаический торс Аполлона» воплощает этот призыв. Лирический герой рассматривает иссечённую ветрами, разрушающуюся от времени статую бога и внезапно замечает, что нечто, заточённое в неподвижном, однако живом куске камня, внимательно изучает его в ответ. Стихотворение заканчивается как будто невпопад: «Ты должен изменить свою жизнь». Главный герой по вертикали возносится над горизонтальной чередой будней навстречу высшему, на свидание с неведомым иным, призывающим его извне, и ему отзывается неведомое иное, сокрытое в нём самом. После этой встречи он уже не может вернуться к себе старому. Он должен измениться. Так и волхв из стихотворения Т.С. Элиота «Поклонение волхвов» до конца не осознаёт, что именно он пережил в Вифлееме при появлении младенца в хлеву, но твёрдо уверен, что прежний дом стал ему чужим, что он больше не понимает некогда знакомых, а теперь таких далёких людей, вцепившихся в чуждых ему богов.
Не удивительно, что моим читателям приходят в голову подобные мысли. Они посещали и меня. И всё же я внутренне вздрагиваю, потому как мне знакома страшная сторона той сказки, которая называется обучением на аналитика. Никому не удаётся пройти этот путь и не заработать новые шрамы. На семинарах всем без исключения приходится растравливать старые раны жизни с родителями, через которые, как казалось, они перешагнули ещё много лет назад. Никому не удаётся избежать соперничества, изначально присущего отношениям между братьями и сёстрами, с другими кандидатами и повторения других бестолковых семейных динамических процессов, которые мы пережили в далёком детстве. Но самое изнурительное – это неизбежное пребывание в неопределённости на протяжении нескольких лет. Человеческое эго не выносит неопределённости. Оно создано для ясности, решительности и осуществления контроля в той мере, в какой его можно вырвать у капризной действительности. Эти три тёмные стороны, которых на самом деле много больше, неизбежно проявляют себя во всех учреждениях по всему миру, где проводится подготовка аналитиков.