Очень ярко мне запомнился случай, когда я работал с парой, в чьи отношения, как мне казалось, проблемы ещё не успели пустить глубокие корни, и прогнозы были благоприятными. Когда прошёл год, в течение которого каждый из них дал обещание ходить на терапию, муж сообщил мне, что всё это время он встречался с другой женщиной и изначально не планировал сохранять свой брак. Он намеревался передать свою жену в мои «заботливые руки», так как был уверен, что я присмотрю за ней и помогу разобраться с последствиями шока. Меня поразило его предательство, потому что он раз за разом лгал мне в лицо на протяжении 50 недель, но я ничего не мог поделать с этой ситуацией. После жена приходила ко мне всего несколько раз. Думаю, я навсегда стал ассоциироваться у неё с тем бесчестно проведённым годом, и она заключила, что это безвозвратно испортило нашу совместную работу. Скорее всего, так и было.
Почему-то принято считать, что задача психотерапевта – «спасти» брак любой ценой. Разделяющие эту точку зрения никогда не задаются вопросом: «Душа каждого из партнёров в этих отношениях процветает и растёт, или, может, у них есть хотя бы возможность развиться до этого уровня?» Многие уверены, что отношения нужно спасать, даже если основные силы, которые до сих пор держат их на плаву, – это обвинение, принуждение, сентиментальность и пугающий груз ожиданий окружающих. Я встречал множество чутких душ, которые сильнее любили идею брака, чем человека, с которым его заключили. Вы не представляете, сколько раз я слышал: «Когда настал день свадьбы, я чувствовал, что не хочу жениться, но… приглашения уже были разосланы, родственники уже съехались, да и моих родителей это довело бы до отчаяния, к тому же я не хотел огорчать свою будущую жену…» и так далее. Всего не перечтёшь.
Одна из наиболее настораживающих тенденций человеческой природы заключается в том, что даже при самом отвратительном исходе и самых сомнительных мотивах мы всегда найдём «уважительную» причину, чтобы продолжать делать то, что мы делаем. Мне кажется, что никто бы не стал действовать, намеренно исходя из негуманных побуждений… однако это случается, и очень часто. Как-то Фридрих Ницше сказал: «Удивительно, как хорошо звучат безосновательные причины и безвкусная музыка, когда маршем идёшь на врага». Несколько лет назад я занимал пост директора Образовательного центра Юнга в Хьюстоне и услышал от одной преданной своему делу сотрудницы, что её близкая подруга, жена влиятельного политика, никогда в жизни не ступит на порог нашего центра, сколько бы ни было у нас различных программ и докладчиков. На вопрос «почему?» она ответила: «Потому что её сын посещал юнгианского аналитика и развёлся». Вполне вероятно, что тот аналитик – не я – прекрасно выполнил свою работу и помог паре во всём разобраться, но в понимании этой властной женщины задача психотерапевта заключалась в том, чтобы удержать их вместе любой ценой. А раз так случилось, то Образовательный центр Юнга только нанёс дополнительный ущерб.
Иногда психотерапевт понимает, что предпосылки, на основании которых пара вступила в союз много лет назад, уже изжили себя или изначально были проблематичными, и объяснять через них очевидную теперь токсичность в отношениях было бы весьма прискорбно. Разумеется, само наличие подозрительных предпосылок не означает, что пара не сможет отыскать более зрелые, благотворные предпосылки для того, чтобы по-новому держаться на плаву. Но тогда необходимо, чтобы их первый брак умер, чтобы дать шанс воссозданному второму на существование. Самые счастливые моменты в работе с парами я переживал как раз в такой достаточно нетипичной ситуации. И, как это ни странно, к наиболее успешным примерам своей работы я отношу те случаи, когда мне удавалось помочь парам разобраться в отношениях, и это приводило к расставанию по взаимному согласию. Это было не поражение, а успешный результат терапии, которая ставила перед собой главный вопрос: поддерживали ли эти отношения душу каждого из партнёров, способствовали ли они взаимному росту и обретению независимости или отношения можно было перестроить так, чтобы всё это в них начало получаться? Если ответ отрицательный, то это неизменно вызывает глубокую скорбь. Каждый брак – это ценный вклад в надежду, в тело и в душу. Когда корабль тонет далеко от берега, мы не можем спасти весь экипаж, но можем оплакать их потерю и воздать почести надежде, которая в какой-то момент у них была.
Сильнее всего меня изнуряло постоянное напряжение и необходимость балансировать между конфликтующими интересами внутри самой пары. Иногда один из них подскакивал, принимался нервно шагать по комнате и изливать из себя всё наболевшее, но чаще оба партнёра вели себя сдержанно, потому что они были заинтересованы предстать с лучшей стороны перед посторонним человеком (или судьёй), к которому они пришли на сессию. Бывало, что в воздухе повисала угроза насилия, и нередко я задумывался, а не предпочтёт ли огорчённый супруг убить гонца, потому что ему не понравилась весть, которую принесла терапия. Помню, как однажды один запальчивый врач указал в заявлении на развод, что у его жены якобы роман с психотерапевтом, потому что она называла меня по имени, а не «доктор», хотя уважаемый врач настаивал на использовании этого слова. Ещё был случай, когда мне открыто угрожали, и после мне приснился сон, будто я находился в каком-то огромном подземном распределительном пункте, напоминавшем иммиграционный центр. Со мной беседовал человек в форме и спрашивал, где бы мне хотелось жить. Тут я понял, что попал в программу защиты свидетелей, потому что моей жизни угрожала опасность. Во сне я долго и напряжённо обдумывал свой выбор и в итоге ответил, что отвергаю предложенную защиту, потому что я психотерапевт и разбираться с подобной дрянью – моя работа. Воспоминания об этом сне ещё много лет действовали на меня ободряюще. Меня поразило, что моя психика не только смогла верно различить опасность, но и взмыть над нею, чтобы отыскать высший смысл моего внутреннего конфликта «бей или беги».
Спустя много лет работы с парами я пришёл к выводу, что предпочитаю проводить сессии с одним клиентом и вести его в самую глубь процесса самопознания. Хотя я часто вспоминаю опыт работы с парами, не могу сказать, что мне его недостаёт. Я понимаю, что пару образуют две личности, и никакие отношения с другим человеком не помогут вырасти им так, как их собственные переживания. В книге «Грёзы об Эдеме. В поисках доброго волшебника» я рассматривал, как психика каждого из нас вмещает в себя архаичные образы Другого. С одной стороны, в нас живёт интрапсихический образ Доброго волшебника, который наладит нашу жизнь, станет идеальным родителем, о котором всегда мечталось, удовлетворит все потребности и, если повезёт, избавит от необходимости взрослеть. Но с другой стороны, человек нередко ищет возможности повторить с партнёром превратности своей судьбы, чтобы снова пережить насилие, созависимость и тревожную нестабильность, которая шла в довесок к жизни с глубоко ранеными родителями. Задача психотерапевта – помочь клиентам вытащить на поверхность интрапсихические образы, исследовать их и начать расти над сокрытыми в них материалом и дьявольской программой. Когда человеку открывается этот скрытый материал, он снимает тяжкую ношу с плеч партнёра. Таким образом мы переходим от романтической влюблённости, какой бы привлекательной она ни была, к настоящей любви к близкому человеку. Каждый раз, когда мы снимаем лишний груз с партнёра, мы совершаем акт любви. И эта работа никогда не заканчивается, потому что трюм корабля, на котором мы покоряем жизнь, доверху забит психическим мусором и стоячей водой.
Если бы я решился снова взяться за психотерапию пар, то предпочёл бы работать по совершенно иному методу, о котором я уже рассказывал другим психотерапевтам на семинарах и конференциях. В «Грёзах об Эдеме» я делаю несколько общеизвестных, но тем не менее ценных замечаний о нашей жизни. Мы появляемся на свет путём радикального, болезненного отделения от Другого, проходя через конвульсивный процесс, называемый рождением. Почему бы нам, голым, беззащитным и бессильным, не заползти назад в безопасное место? Этот глубоко скрытый мотив, архаичная надежда продолжает теплиться внутри нас, несмотря на растущее тело и развивающуюся психику. Он присутствует до некоторой степени во всех отношениях между людьми. Зрелые личности умеют держать это побуждение в узде, даже если не знают, что оно в себе несёт. А незрелые личности и люди, испытывающие сильный стресс, этого делать не могут. Они ждут, что другой человек возьмёт на себя их проблемы. Их желание можно понять, но оно несбыточно, не рождается из любви к инаковости Другого и не имеет ничего общего с реальностью. Но если это происходит, отношения становятся инфантильными, обременяют партнёра и нередко превращаются в источник огорчений, гнева и разногласий.
В «Грёзах об Эдеме» я предлагаю ответить на «героический» вопрос: «Что я должен сделать сам из того, о чём я прошу другого?» Я считаю этот вопрос героическим, потому что с его помощью человек снимает груз с партнёра и взваливает его на себя. В этот момент отношения превращаются из романтической фантазии в подлинный и рискованный акт любви. Это звучит так: «Я не нагружаю своего партнёра, которому и так есть что тащить. Эта ноша предназначена для меня, и в глубине души каждый из нас это понимает». Взрослеть означает принимать ответственность за себя. Если вы не в состоянии этого сделать, то отношения будут только расстраивать и тяготить вас обоих.
Сегодня мне хотелось бы задавать более конкретные вопросы. Знаю, в прошлом я уже касался их в несколько иной форме, но прежде никогда не расписывал их так чётко и систематизированно. Так как каждый из них обладает огромной эвристической ценностью и вытаскивает на поверхность пласты материала, нуждающегося в проработке, я бы рекомендовал разделить перечень вопросов на несколько сессий.
1. Попросите каждого партнёра заглянуть в себя, подумать немного и озвучить самые потаённые и глубинные страхи. Что будит их по ночам в так называемый час волка? Как страх, сопровождающий их по жизни, проявляется в изменчивых формах? Это вопрос не о партнёре и даже не об отношениях с ним, а о пути через затяжной, страшный перевал, который каждый из нас называет жизнью. Читателю может показаться, что этот вопрос прозвучит несколько неуместно. Но я молю о снисхождении: из своего опыта я могу заключить, что поведение, избегание и ощущение тупика чаще проистекает из страха и способов с ним совладать, чем из других факторов. Когда психотерапевт предлагает одному из супругов сосредоточиться на преследующих его страхах, второй, как правило, тихо взирает на него иногда с уважением, а иной раз с удивлением. В этот ускользающий момент он становится свидетелем человеческого проявления своего партнёра, которое обычно заслоняет категоричная собственная проекция. Его душа начинает смягчаться, и сердце открывается чуть больше.