[25].
Человеческое существо легко обмануть, даже сбить с толку собственными концепциями. Например, мы влюбляемся в свои представления о мире и воздвигаем им памятники и соборы. Однако, как однажды заметил теолог Кьеркегор, бог, которому можно дать имя, – уже не Бог, а Пауль Тиллих добавил, что Бог – это тот, кто проявляется за исчезнувшим образом бога. То есть когда мы рассматриваем тайну как раскрытие и движение трансцендентной и имманентной энергии – и именно в тот момент, когда нам кажется, что мы её уловили, – она покидает образ, концепцию, практику и трансформируется во что-то другое. Вопрос в том, может ли человеческое существо быть достаточно духовно и психически открыто к тому, чтобы последовать за этой энергией в новое место, в которое она утекает, где его ждёт чудо или ужас.
Остерегайтесь поисков «религиозного» опыта – вы действительно можете его получить. А что, если этот опыт поставит под сомнение многое из того, что задумывало провернуть эго в последующие пять лет? Единственный способ благополучно ужиться с тайной, в которой мы пребываем, – это уважать её непостижимость. Если мой бедный маленький мозг и чахлое воображение решат, что постигли тайну, значит, у меня временное помешательство. В завершение доклада на «Лекциях Терри» в Йельском университете в 1937 году Юнг сказал: «Никто не может знать, что представляют собой конечные вещи. Мы должны принимать их такими, какими они поддаются нашему восприятию. И если полученный опыт делает жизнь нравственнее, красивее, полнее и приемлемее для вас самих и для ваших близких, то можно с уверенностью говорить: это была милость Божья»[26].
С учётом предостережения Юнга о том, что мы не можем вести наших клиентов или прихожан дальше той точки, до которой дошли сами, нам необходимо проанализировать свои убеждения – или отрицание убеждений – и спросить себя: откуда они взялись? Может, это результат моего чувственного переживания, резонансного опыта? Чему они служат: удовлетворению моих потребностей в безопасности или заставляют меня изумляться великой тайне всего сущего?
Глава седьмаяЖизнь в доме с привидениями: последние новости толпы, беснующейся внутри нас
Мы помним о бесценном даре Юнга, который распознал «комплекс», приглашающий собрать воедино невидимое множество личностей, которые каждый из нас носит в себе. Внутри нас живёт, если так можно сказать, больше людей, чем мы когда-либо встречали во внешнем мире. Тем, кто читал о комплексах в других моих книгах, я рекомендую пропустить эту главу, только если вы не хотите освежить информацию, потому что сталкивались с ними в последнее время или угодили в комплекс из-за чтения этой книги.
Нет вещи более редкой в человеке, чем волевой поступок… Большинство людей проживает чужую жизнь.
Наши предки верили в призраков, пришельцев с того света, одержимость демонами и другие потусторонние вмешательства. Поскольку эти переживания были далеки от сознания и часто противоречили явным намерениям эго, имело смысл рассматривать их как пришествие из оккультных или тёмных сфер. «Я не хотел такого исхода, – говорит разум, – и значит, мне помешало незримое чужое присутствие». Я начал книгу «Призраки вокруг нас: В поисках избавления» со следующего предложения: «Все мы живём в домах с привидениями…» Я выбрал эту метафору, чтобы отразить регулярно подтверждающийся факт: прошлое никогда полностью не уходит в прошлое. В каждом из нас постоянно действуют заряженные кластеры пережитого опыта. Иногда проявление этой энергии приносит пользу, а иногда и губит. Не проходит ни одной аналитической сессии, в течение которой я бы не размышлял об идее комплексов, а именно о том, какое интрапсихическое энергетическое поле формируется и перемещается в пространстве между клиентом и аналитиком. Если я не думаю об этом, то, возможно, потому, что невольно попал под влияние одного из них.
Когда в начале прошлого века Юнг окончил медицинскую школу в Базеле, он устроился на работу в ведущее психиатрическое учреждение Швейцарии – больницу Бургхольцли в Цюрихе. Под руководством директора Эйгена Блейлера, пионера современной психиатрии, нозологии, диагностики и автора термина «шизофрения», Юнгу было поручено провести исследование в рамках так называемого Лингвистического ассоциативного эксперимента, который завершился в Германии при участии Вильгельма Вундта и других учёных. В этом «эксперименте» испытуемому предлагался ряд самых обычных слов с целью отслеживать его реакцию. (Это мероприятие называется «экспериментом», потому что носит открытый характер. Не существует «правильных» реакций. Есть только реакции отдельных людей в любой конкретной ситуации.) Из наблюдений за так называемыми нормальными субъектами Юнг выявил более десятка «нарушений сознания», то есть движений тела, пауз, забывчивости и так далее, которые указывали на то, что у человека что-то внутри сработало и вызвало помехи в его сознательном течении мыслей.
Совершенно отдельно от этой работы Юнг написал диссертацию, в основу которой вошло его исследование медиума, молодой женщины, которая впадала в сомнамбулическое состояние и становилась проводником «голосов». По мнению наблюдателей, ей удавалось с точностью передавать звук голоса, интонации и характерные особенности умерших. Ему стало интересно, была ли она мошенницей, скрывавшей родственную связь с кем-то из знакомых, которому он доверял, или же была психопаткой, но эти предположения не подтвердились. Какой же вывод остаётся сделать человеку, скептически настроенному к способности живого индивида вызывать в этот мир умершего? Он рассудил, что её эго было очень неустойчивым, текучим, проницаемым и что она могла подавлять сознательную волю, погружаться в состояние транса, и в этот момент разрозненные части её психики получали возможность свободно выражать себя через неё. То «я», которое мы «знаем», уверенные в том, что это и есть мы, – это, попросту говоря, флуктуации эго, способность размышлять о самом себе. Но эго не знает, сколько фрагментированных «я» также могут быть участниками психодрамы. Ограниченное воображение эго, похоже, не способно представить себе огромное скопище «других», которые также присутствуют в нас, автономных энергетических средоточий, которые невидимо перемещаются по телу, проникают в сны и играют свою роль в нашей истории. (Юнг, например, отмечал, что в сновидениях мы являемся наблюдателями, сценой, зрителями и всеми действующими лицами, даже если некоторые из них нам не нравятся.)
В последнем десятилетии XIX века берлинский психиатр Теодор Циген, также проводивший ассоциативный эксперимент, ввёл в обиход термин «комплекс» (по-немецки – Komplex). Само по себе это нейтральное слово, но под ним скрывается кластер энергии, который может быть активирован либо внешними раздражителями, либо внутренними побуждениями нашей психики и который влечёт за собой изменения в теле, перестройку сознания, а также часто сопутствующее поведение. Юнг осознал богатство этой концепции и совершил революцию в современной психологии.
Думаю, многие из нас использовали этот термин, возможно, не понимая, что он означает. Я считаю, что акцент на комплексах является, пожалуй, самым полезным вкладом Юнга в практику психотерапии. Мы спрашиваем себя, каким комплексам подвержен человек, и с этого начинаем проводить вскрытие его истории. Итак, что же на самом деле представляет собой комплекс, как его описывал Юнг?
В третьей главе мы говорили о том, что Юнг настаивал на центральной роли комплекса – на создании предварительного «повествования» о прошлом, через которое мы воспринимаем каждый новый момент. Фрейд аналогичным образом говорил об этих нарушениях сознания в своей книге 1904 года «Психопатология обыденной жизни». В этой работе он утверждал, что нам не обязательно посещать психиатрическую лечебницу, чтобы увидеть повторяющиеся вспышки бессознательного, так как мы можем пронаблюдать их во снах, забывчивости, оговорках, избегании болезненных тем и так далее. Позже он даже отдал должное Юнгу за то, что тот придал центральное значение комплексу как определяющему фактору поведения, и какое-то время цюрихская аналитическая школа называлась «Комплексной психологией».
Я попрошу вас представить перед собой циферблат. В полдень вы сталкиваетесь с раздражителем. В три часа дня психика занята поиском информации, прочёсывая обширные архивы истории, и спрашивает: «Что это значит?», «Что мы знаем об этом?», «Это друг или враг?» В шесть часов бессознательное хранилище истории, вечная внутренняя сокровищница, выбирает какую-нибудь папку, содержащую всю доступную информацию по данному кластеру. В девять часов тело готово к действию, на мгновение перед глазами появляется призма прошлого, и мы смотрим на настоящий момент сквозь неё. Следом подключается поведение, основанное на стратегии, изложенной в папке, которая отыскалась в архиве. Эта пыльная папка часто оказывается полезной: «Осторожно», «Пригнись, мяч летит тебе в голову», «Готовься к бою» и так далее. Но нередко эта же самая папка всё портит по той простой причине, что накладывает на настоящее – ситуацию уникальную, не бывавшую ранее в нашей истории, – светофильтр, интерпретацию и поведенческую реакцию, связанные с прошлым. Можно представить, как вихри энергии следуют за нами по пятам, подобно водоворотам созвездий на картине Ван Гога «Звёздная ночь», и опускаются на настоящее, добавляя ещё один похожий на предыдущий слой к шаблонному поведению. Эти паттерны закрепляются потому, что они генерируются по заранее утверждённому сценарию, который мы получаем из направленной снизу пыльной папки. И так как внутри нас живёт несколько персонажей, у нас подготовлено для них много сценариев.
Юнг называл эти аффективные энергии «расщеплёнными личностями». Однажды у меня была клиентка, которая, осознав богатство этого способа отображен