Разбитое зеркало. Как обрести целостность — страница 28 из 37

Как было сказано в предыдущем эссе о повсеместно распространённой философской и духовной незрелости нашего времени, принятие на себя полной ответственности за свою жизнь очень пугает, но в конечном счёте помогает обрести свободу. Ныть запрещено. Как выразился Юнг: «Люди готовы на всё, даже на самое абсурдное, лишь бы избежать встречи со своей душой. Они будут практиковать индийскую йогу, старательно выполнять упражнения, соблюдать строгую диету, изучать литературу всего мира – и только потому, что они не могут поладить с собой и ни на секунду не верят в то, что из глубин собственной души можно извлечь что-то полезное». Конечно, Юнг не имел ничего против йоги, правильного питания и обучения, совсем наоборот. Он скорее спрашивает нас, не пытаемся ли мы удовлетвориться чем-то хорошим, избегая лучшего.

Последняя ошеломительная фраза звучит очень убедительно: мы «ни на секунду не верим в то, что из глубин собственной души можно извлечь что-то полезное». Представление о том, что из такого источника, как собственная душа, может проистекать будущее исцеление и наставничество – мысль по-прежнему радикальная. Это предположение можно подтвердить, только рискнув воспользоваться такой возможностью. Как мы неоднократно отмечали, вера в собственные силы ослабевает из-за того, что нас обступает страшный, шумный и требовательный внешний мир, вынуждая приспосабливаться к нему. Для многих идея о способности человеческого организма к самолечению до сих пор кажется революционным открытием. Помню, как отвёз нашего пса Шадраха к ветеринару на операцию. Позже я вернулся забрать его домой и спросил доктора, когда я смогу выпустить его погулять. Он недоверчиво посмотрел на меня: «Это же собака, он сам скажет, когда придёт время». Тогда я осознал нечто очевидное и глубокое: природа знает. Я понял, но ещё не до конца, что природа в изобилии забрасывает нас подсказками, стимулами и корректирующими средствами, даже когда мы отвлекаемся, пытаемся быть продуктивными и ведём «успешную» жизнь.

Хотя мы об этом уже говорили в первых главах, позвольте мне кратко остановиться на присущих каждому из нас признаках, потому что для большинства читателей они покажутся новыми и вместе с тем до боли знакомыми. Прежде всего, мы должны помнить об автономии психики и даже быть благодарны за это. Мы никогда не сможем управлять всеми системами комплексов, от которых человек зависит каждую минуту, и мы даже не узнаем, что принесло этому организму пользу, учитывая, что мы так легко приспосабливаемся к меняющимся нагрузкам.

Первым признаком того, что мы сбились с курса, потеряли свой путь, в списке стоит сама психопатология. В то время как лекарства и большинство психотерапевтических подходов направлены на немедленное облегчение симптомов, мы должны скорее задаться вопросом, почему патологии появились, на что они реагируют; и даже более глубоким: чего может на самом деле желать психика? Будь то тревога, депрессия или какой-то неудачный план лечения, который мы разработали, психика всегда раскрывает наши карты и оспаривает наш выбор. Чего хочет психика (душа) – это последний вопрос, который мы, вероятно, зададим, поскольку он ведёт эго к необходимости – от которой оно давно открещивалось – подчинения, а не завоевания. Другими словами, нам придётся отказаться от нашего прежнего образа действий ради чего-то, что вызывает ещё больший дискомфорт. Неудивительно, что, как обсуждалось выше, мы сопротивляемся росту и переменам. Если защита не выполняет свою функцию, как тогда вообще двигаться вперёд? Это затруднительное положение похоже на то, с которым сталкиваются на первом этапе программы «Двенадцать шагов»: «Ваша нынешняя система управления дала сбой, и вам придётся найти способ жить дальше без неё. Думаете, вы сможете справиться с этой задачей?»

Во-вторых, чувство выносит качественное суждение о том, как обстоят дела, ещё до того, как сознанию будет позволено взглянуть на происходящее. И вновь мы можем отрицать, подавлять, проецировать или забивать наркотиками это чувство, но оно уже возникло. Животные сбежали из хлева, и как же ошарашенному эго загнать их обратно? В-третьих, сны регулярно ворошат наши страхи, тупиковые ситуации, проекции и выдвигают на авансцену забытые программы. Бывает трудно понять их смысл, поскольку работа со сновидениями – это искусство, а не наука, но все усилия окупаются, поскольку мы процеживаем и помешиваем эти чудотворные образы до тех пор, пока не начнём осознавать их скрытое значение. Те, кому приснился сон, который решил какую-то загадку или помог увидеть то, что они боялись признать, начинают меняться. У них нет выбора, потому что теперь они знают, что нечто внутри приобретает для них всё большее значение. С этого момента им приходится считаться с тем фактом, что нечто внутри них, какая-то сила, какая-то мудрость знает их лучше, чем они сами знают себя. Те, кто думает, что познают себя с помощью логических рассуждений или даже тщательного, осознанного выполнения чужих обязанностей, как я когда-то полагал, просто заворожены, околдованы настойчивостью эго на неоспоримости его суверенитета. Мы не только по определению не знаем бессознательного, этого бескрайнего внутреннего моря, но чаще всего мы даже не знаем, какой комплекс овладел эго и через какие искажающие линзы оно воспринимает и интерпретирует мир в данный момент.

В-четвертых, наши энергетические системы подтверждают или опровергают то, во что вкладывается эго. Суровые требования реальности заставляют всех нас разбираться с тем, что преподносит жизнь – не с тем, чего нам хочется, а с тем, что происходит. Но если мы сознательно продолжим вкладывать энергию в направления, идущие наперекор потребностям нашей души, то вскоре испытаем упадок сил и депрессию, как это случилось со мной в середине жизненного пути. Если мы будем упорствовать, депрессия, автономный отказ души от поддержки, будет только усиливаться. И снова эго поступает предложение отказаться от своей системы управления и сменить приоритеты. Мы редко радуемся подобным предложениям, поскольку в очередной раз убеждаемся, что сознание со всей его пользой и ответственностью на самом деле не занимает главенствующего положения.

И в-пятых, самый трудноуловимый и самый важный вопрос – это обретение смысла. Мы можем выдержать много трудностей, страданий, потерь, если нас ведёт чувство цели. Мы можем потерять всё и по-прежнему чувствовать мощную поддержку души в самые тёмные минуты, если будем знать, что наши действия имеют для нас смысл. В самые мрачные часы моего пребывания в Цюрихе – когда я был без гроша в кармане, сломленный и одинокий, – множество голосов в голове твердили мне всё бросить, но я знал, что делаю единственное, что поможет мне выбраться на другую сторону. Когда умер мой сын Тимоти, я присоединился к идущим в тех рядах, в которые никто бы не хотел вступать. Но я знал, что смогу почтить его память, пронеся его с собой через всю жизнь и служа ценностям, которые мы разделяли. Как лаконично высказался Юнг, самые крохотные вещи, наделённые смыслом, всегда значительнее огромных бессмыслиц. Как бы мне хотелось, чтобы наша одурманенная культура, стремящаяся к власти, статусу и броским вещам, помнила об этом. Но люди об этом позабыли, и поэтому те, у кого всё это есть, так отчаянно несчастливы и пусты.

У Боба Дилана есть песня с такими словами: «Ты должен служить кому-то». Я бы лишь слегка изменил эту строчку: ты должен служить чему-то, но тебе придётся решить, будет ли это нечто большим или маленьким и заслуживает ли оно того, чтобы ты посвятил ему всю жизнь. Как сказал Мартин Лютер Кинг, когда ты понимаешь, за что готов умереть, тогда ты начинаешь по-настоящему жить. Если мы не будем служить чему-то большему, чем наша история или страхи, то так и не войдём во вторую половину жизни. В первой половине на законных основаниях приходится удовлетворять потребности семейной жизни, учёбы, работы и отношений, и всё это имеет решающее значение для укрепления нашего эго и обозначения своего присутствия в мире. В последующие годы, когда мы задаёмся серьёзным вопросом, акцент смещается на принцип «что хочет войти в мир через меня?». Многие грани моей личности могли бы уже давно уйти на пенсию, но я по-прежнему ощущаю огромную потребность писать, преподавать и участвовать в аналитической работе, пока в песочных часах остаётся всё меньше песчинок. Страсть, напор, призвание никуда не делись, и взамен за служение им меня наполняет всеобъемлющее чувство цели и смиренная благодарность за счастье познать и служить тому, для чего я был рождён.

Глубинная психотерапия поднимает гораздо больше вопросов, чем даёт ответов. И это зарождение мудрости. Иногда понимание того, какой вопрос следует задать, и осознание того, чего ты не знаешь, является необходимым условием для перехода на следующий этап развития. Иногда этим вопросам выделено особое место во внешней жизни. Как мне улучшить эти отношения или двигаться дальше? Как мне восстановить свой личный авторитет? Как мне справляться с неудачами и потерями? Как мне расти духом, когда физические возможности ослабевают? Как мне понять, какую задачу ставит передо мной душа на этом отрезке пути? Недавно передо мной встал вопрос: как мне сохранить чувство самостоятельности и свободу, когда приходится подчиняться схемам лечения препаратами с серьёзными побочными эффектами? Как мне сохранить чувство самостоятельности при ограничивающихся возможностях? Эти и другие вопросы встают перед каждым, кому посчастливилось прожить достаточно долго. Мы с женой считаем себя очень самостоятельными, независимыми личностями и до сих пор содрогаемся при мысли о том, с чем придётся столкнуться, когда один из нас умрёт. Ролло Мэй любил повторять, что многие люди так боятся быть сами по себе, что вообще никогда не находят себя. Рано или поздно, в окружении людей или нет, мы все остаёмся в одиночестве.

Взглянуть на это можно так: ответы дают ясность на данный момент, но вопросы зовут нас в путь, и по дороге мы узнаём, что вчерашних ответов уже недостаточно для того, чтобы ответить на вызов нового дня. Я предлагал клиентам во время психотерапии задавать себе следующие вопросы. Некоторые я уже упоминал ранее, другие покажутся читателю очевидными, но они не всегда очевидны для человека, мечущегося в незавидной ситуации, когда даль