— А где вы ещё найдёте другую такую страну? — с неожиданной злостью в голосе сказал контрразведчик. — Мы живём в постоянном страхе вот уже двадцать лет! Если не война — то ожидание войны! Не сегодня завтра приобретём термоядерное оружие!
Казалось, продолжения не будет. Гость с недовольным видом следил, как его сотрудник и два технаря готовят машину к полёту.
— Психиатрические больницы переполнены, — с горечью, как показалось полковнику, снова заговорил он. — Ежедневно возникают какие-то новые, неизвестные аллергии, нервные расстройства!.. Я не удивлюсь, если окажется, что за двадцать лет стресса люди начали перерождаться, что наружу прорвались способности, о которых мы и не подозревали!..
— Не берусь судить, — осторожно заметил полковник. — Но вы же ещё сказали, что основной мотив голоса — недовольство, что он неудачник… Здесь у вас, по-моему, накладка. Кто же его заставляет быть неудачником? С такими способностями! Подался бы в профессионалы, в гипнотизёры, жил бы себе припеваючи… не влезая в политику…
— Ну а если такой человек и сам не знает о своих способностях? — негромко сказал гость.
— То есть как не знает? — Полковник опешил. — Не знает, что разговаривал со мной? Что заглушил двигатели — не знает?
Гость, прищурясь, словно высматривал что-то в белой бетонной пустыне аэродрома.
— Прочтёт утреннюю газету, взбеленится… — задумчиво проговорил он. — Начнёт мысленно проклинать того, о ком прочёл, спорить с ним, полагая, что собеседник — воображаемый…
— Что? — вырвалось у полковника. — Так он ещё вдобавок ни в чём не виноват?
Гость пожал плечами:
— Наше с вами счастье, полковник, что никто из них не может разозлиться надолго. Их хватает от силы на полчаса, а дальше — отвлекло насущное: служба, семья…
Видно было, что полковник потрясён.
— Как же вы его… Как же вы их будете искать? — проговорил он, глядя на контрразведчика чуть ли не с жалостью. — У вас просто нет шансов! Это же всё равно что вести следствие против Господа Бога…
Контрразведчик ответил ему невесёлой улыбкой.
— Мне нравится ваше сравнение, — заметил он. — В нём есть надежда. Если помните, следствие против Господа было как раз проведено очень удачно… Так вы уж, пожалуйста, не забудьте о моей просьбе, полковник…
На улицах столицы шелестели утренние газеты. Они падали в прорези почтовых ящиков, они развёртывались с шорохом в кафе и аптеках, серыми флагами безумия реяли они в руках мальчишек-разносчиков.
Только что открылись киоски. Возле одного из них стоял вчерашний гость полковника и, судя по всему, лететь на этот раз никуда не собирался. Надо полагать, из каких-то его расчётов следовало, что голос сегодня объявится именно в столице.
Контрразведчик купил утреннюю газету, хотя с содержанием её ознакомился ещё вчера вечером. Он всматривался в лица. Лица были утренние, серые. Серые, как газетный лист.
Докеры, служащие поспешно отходили от киоска и бегло проглядывали заголовки. О вчерашнем наступлении — ни слова, будто его и не было. На первой странице — сообщение о том, что министр обороны подал в отставку по состоянию здоровья.
Произойди такое пятнадцатью годами раньше, столица бы задрожала от хохота и возмущённых выкриков. Теперь же — ни звука, только тревожный бумажный шорох да отчаянные, как перед концом света, выкрики газетчиков-мальчишек.
В соседнем кафе задержали седого господина в очках: он, не отрываясь от статьи, достал и поднёс ко рту приборчик, оказавшийся при дознании коробкой с импортными пилюлями.
Были задержаны также несколько полуграмотных субъектов: эти, читая газету, усиленно шевелили губами, словно бранились шёпотом.
А вскоре дошло и до анекдота: на восточной окраине арестовали своего брата агента — у него была рация нового типа.
Но ведь где-то рядом в толпе двигались и настоящие носители голосов — издёрганные, запуганные, злые, неотличимые от остальных, сами не подозревающие о своей страшной силе. Уткнувшись в газету, они читали о том, что вчера Его Превосходительство господин Президент подписал контракт на постройку в стране первого реактора, способного производить сырье для термоядерных бомб.
Оставалось вглядываться в лица.
Никто не делился мнениями. Случайно встретившись взглядами, отворачивались или заслонялись газетой. За плечом каждого незримо стоял вежливый господин из контрразведки.
Многие, наверное, мысленно проклинали Президента, мысленно спорили с ним, но как определить, кто из них носитель голоса? А что, если… ВСЕ?
Мысль была нелепая, шальная, тем не менее контрразведчик побледнел и выронил газету.
Страх и бумажный шорох вздымались над столицей невидимым облаком. Страх и бумажный шорох. Казалось, что вот сейчас нервное напряжение достигнет предела и город, серый город-паук с его министерствами и тайными канцеляриями, — разлетится в пыль!..
— ТЫ, ПРЕЗИДЕНТ ЧЁРТОВ! — раздался высокий от бешенства голос.
Его Превосходительство господин Президент подскочил в кресле и схватился за кнопку вызова личной охраны.
1983
Маскарад
— А теперь — вручение призов за лучший маскарадный костюм!
Мушкетёры подкрутили усы, Чебурашки поправили ушки, громко затрещали пластмассовыми веерами какие-то придворные дамы.
Один лишь Пётр Иванович, главбух НИИ, был в своём будничном костюме, сером в полоску, — даже не удосужился приодеться ради праздника.
— Первый приз завоевала маска «Марсианин»! — Снегурочка зааплодировала.
К сцене сквозь толпу протиснулось какое-то двуногое — шипастое, рогатое, когтистое, с выхлопной трубой меж лопаток. Раскланиваясь, двуногое грациозно взялось когтями за своё зелёное рыло, стянуло его — и оказалось розовощёким институтским электриком Сазоновым.
— Мо-ло-дец!
— А мне? — глухо, как из бочки, спросил Пётр Иванович, но его не расслышали.
— Второй приз — «Цыганочка Аза»!
Инженер-конструктор Пернатова, отстреливая чёрными очами мужчин, звеня браслетами и монистами, взвилась на сцену и, в блеске смоляных кудрей и шелесте пёстрых юбок, порхнула к Деду Морозу: «Позолоти ручку, красноносенький, всю правду скажу!»
— Мо-ло-дец!
— А мне? — обиженно повторил главбух и двинулся к сцене.
Его опять не расслышали.
— Третий приз присуждается за костюм «Старик Хоттабыч»!
Директор НИИ, оглаживая длинную бороду из мочалки и снисходительно улыбаясь, прошествовал к сцене.
— Мо-лод-цы! — почему-то во множественном числе скандировал зал.
— А мне? — громко и возмущённо выкрикнул Пётр Иванович, хватая Снегурочку за полу шубки.
— Но у вас же костюма нет, — ослепительно улыбаясь, прошипела Снегурочка.
— А это? — Главбух отпустил шубку и ткнул себя в грудь.
— Но это же не маскарадный костюм! — не выдержал Дед Мороз.
— Так не дадите приз?
— А теперь викторина — «Чудеса в решете»! — звонко объявила Снегурочка, отворачиваясь от Петра Ивановича.
— Ну и ладно!
Оскорблённый главбух взялся рукой за лысину, стянул её вместе с лицом, костюмом, ботинками — и шипастый, когтистый, зеленорылый взлетел в воздух, с трудом протиснулся в форточку и, обиженно завывая выхлопной трубой меж лопаток, канул в метель.
1986
Сила действия равна…
— А ну попробуй обзови меня ещё раз козой! — потребовала с порога Ираида. — Обзови, ну!
Степан внимательно посмотрел на неё и отложил газету. Встал. Обогнув жену, вышел в коридор — проверить, не привела ли свидетелей. В коридоре было пусто, и Степан тем же маршрутом вернулся к дивану. Лёг. Отгородился газетой:
— Коза и есть!..
Газета разорвалась сверху вниз на две половинки. Степан отложил обрывки и снова встал. Ираида не попятилась.
— Выбрали, что ль, куда? — хмуро спросил Степан.
— А-а-а! — торжествующе сказала Ираида. — Испугался? Вот запульну в Каракумы — узнаешь тогда козу!
— Куда хоть выбрали-то? — ещё мрачнее спросил он.
— А никуда! — с вызовом бросила Ираида и села, держа позвоночник параллельно спинке стула. Глаза — надменные. — Телекинетик я!
— Килети… — попытался повторить за ней Степан и не смог.
— На весь город — четыре телекинетика! — в упоении объявила Ираида. — А я из них — самая способная! К нам сегодня на работу учёные приходили: всех проверяли, даже уборщицу! Ни у кого больше не получается — только у меня! С обеда в лабораторию забрали, упражнения показали… развивающие… Вы, говорят, можете оперировать десятками килограмм… Как раз хватит, чтоб тебя приподнять да опустить!
— Это как? — начиная тревожиться, спросил Степан.
— А так! — И Ираида, раздув ноздри, страстно уставилась на лежащую посреди стола вскрытую пачку «Родопи». Пачка шевельнулась. Из неё сама собой выползла сигарета, вспорхнула и направилась по воздуху к остолбеневшему Степану.
Он машинально открыл рот, но сигарета ловко сманеврировала и вставилась ему фильтром в ноздрю.
— Вот так! — ликующе повторила Ираида.
Степан закрыл рот, вынул из носа сигарету и швырнул об пол. Двинулся, набычась, к жене, но был остановлен мыслью о десятках килограммов, которыми она теперь может оперировать…
В лаборатории Степану не понравилось — там, например, стоял бильярдный стол, на котором тускло блестел один-единственный шар. Ещё на столе лежала стопка машинописных листов, а над ними склонялась чья-то лысина — вся в синяках, как от медицинских банок.
— Так это вы тут людей фокусам учите? — спросил Степан.
— Минутку… — отозвался лысый и, отчеркнув ногтем строчку, вскинул голову. — Вы глубоко ошибаетесь, — важно проговорил он, выходя из-за бильярда. — Телекинез — это отнюдь не фокусы. Это, выражаясь популярно, способность перемещать предметы, не прикасаясь к ним.
— Знаю, — сказал Степан. — Видел. Тут у вас сегодня жена моя была, Ираида…
Лысый так и подскочил: