После этих слов у меня всё перед глазами поплыло… Не верю! До сих пор не верю! Ведь Лёвушка нигде, кроме нашего района, памятники себе не ставит! Нигде! Ни в одном городе!..
Позавчера я сидел дома и с изумлением читал в местной газете статью «Телепортация: миф или реальность?», которая начиналась словами: «Они росли в одном дворе…» Хлопнула входная дверь, и передо мной возник Мишка, бледный и решительный.
— Папа, — сказал он, — ты должен пойти со мной!
«Однако тон…» — удивился я, но всё же отложил газету и вышел за ним на площадку. Возле лифта стояли Мишкины одноклассники. Я вопросительно посмотрел на сына.
— Папа! — звонким от обиды голосом воззвал он. — Вот они не верят, что ты дружил со Львом Недоноговым!
Мальчишки ждали ответа.
— Дружил? — недоумённо переспросил я. — А почему, собственно, в прошедшем времени? По-моему, мы с Лёвой и не ссорились. Ещё вопросы будут?
Больше вопросов не было, и я вернулся в квартиру, оставив сына на площадке — пожинать лавры. Да-а… Докатился. «Мы с Лёвой…» Ладно. Будем считать, что я выручал Мишку.
Такое вот теперь у нас ко Льву Недоногову отношение. Ещё бы — после всех его подвигов! После того как он дверь соседу статуей припёр!..
Да! Я же о старушке забыл рассказать! Но это, скорее всего, легенда, предупреждаю сразу.
У некой старушки несколько лет протекал потолок. Старушка писала заявления, ходила по инстанциям, а потолок протекал. И вот однажды на скамеечку возле старушкиного подъезда присел отдохнуть некий мужчина.
— Не горюй, бабуля, — утешил он. — Я тебе помогу.
И пошёл в домоуправление.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я Лев Сергеевич Недоногов. Вы почему старушке квартиру не ремонтируете?
Сначала управдом очень испугался, но, выяснив, что пришли не от газеты и не от народного контроля, а всего-навсего от старушки, успокоился и якобы ответил:
— В текущем квартале — никак не можем. Да и старушка-то, между нами, не сегодня завтра коньки отбросит…
— Дорогой вы мой! — в восторге закричал посетитель. — Именно такого ответа я от вас и ждал! Дайте я вас обниму, родной!
И обнял.
Дальше, я думаю, можно не продолжать. На этот раз Лёвушка использовал чугун, и, пока у статуи отпиливали руки, старушкина квартира была отремонтирована…
Ну и как вам история? Неплохо, правда? Повесть о бедной старушке, негодяе-управдоме и благородном Лёвушке. Я не знаю, кто придумал и пустил гулять эту байку, но цели своей он достиг — с некоторых пор все заявки граждан панически быстро выполняются.
А на днях я услышал нечто куда более правдоподобное. Якобы дочь Лёвушки Маша и ещё несколько десятиклассников, рассудив, что последний звонок бывает раз в жизни, решили отметить это дело в баре, откуда их немедленно попросили. Ребята, конечно, клялись, что они студенты, а не школьники, но бармена не проведёшь.
И можете себе представить, выходит вперёд эта соплячка Маша и якобы заявляет:
— Вы ещё об этом пожалеете! Мой отец — Недоногов!
В отличие от мифического управдома бармен был живой человек и, работая в нашем районе, просто не мог не знать имя и фамилию «каменного гостя»…
Однако не будем отвлекаться.
Субботним утром я сполоснул трёхлитровую банку и вышел на улицу. Статуй за ночь не прибавилось, и это вселяло надежду, что ни следователь, ни учёные беспокоить меня сегодня не будут. Я прошёл мимо гранитного Лёвушки, пожимающего руку Лёвушке мраморному, и наткнулся на группу приезжих.
Вообще-то, их в городе мало — к нам теперь не так просто попасть. Те немногие, кому это удалось, чувствуют себя здесь туристами — бродят по району, глазеют. А роль гида вам охотно исполнит любой местный житель.
В данном случае гидом был губастый сантехник Витька из первой квартиры.
— Вот, обратите внимание, статуя, — с удовольствием говорил он, подводя слушателей к очередному изваянию. — Стоит, как видите, прямо на асфальте и улыбается. А между тем она жизнь человеку сломала… Вы заметьте, куда она смотрит. Правильно, вон в то окно без занавесок. Проживал там мой знакомый, завсклад Костя Финский. Как он эту статую увидел — занервничал. Ох, говорит, Витёк, не нравится мне эта статуя. Неспроста она сюда смотрит. Ты гляди, какая у неё улыбка ехидная — словно намекает на что-то… А жена у Кости ушла год назад, так что с этой стороны всё чисто… Я ему говорю: плюнь. Ну статуя, ну и что? Трогает она тебя? Стоит — и пускай себе стоит… Но это легко сказать! Сами подумайте: выглянешь в окошко, а она — смотрит. Да как!.. Короче, недели хватило — сломался Костя Финский, пошёл сдаваться в ОБХСС. Сам. Не дожидаясь… Теперь в эту квартиру никто вселяться не хочет. История известная — вот земляк может подтвердить…
Трёхлитровая банка выпала у меня из рук и разбилась об асфальт. Все повернулись ко мне, в том числе и полный лысеющий мужчина, которого Витька только что назвал земляком.
Это был Лёвушка Недоногов. Собственной персоной.
— Хорошо ещё, что пустая, — заметил Витька. — А сейчас я, если хотите, покажу вам памятник Крылову. Он ему там цветы возлагает…
И вся группа, за исключением одного человека, двинулась в сторону площади — туда, где каменный Лев Недоногов возлагал скромный каменный букетик к ногам гениального баснописца.
Мы остались у статуи вдвоём.
— Здравствуй, Лёва… — сказал я растерянно.
Он смотрел на меня, словно бы не узнавая. Словно бы прикидывая, а стоит ли узнавать.
Светлый выходной костюм, знакомые туфли, рубашка… Великий человек был скромен — ходил в своём. А между тем мог проникнуть в любой универмаг планеты и одеться во что пожелает.
— А-а-а, Павлик… — проговорил он наконец. — Здравствуй…
Я шагнул вперёд. Под ногами заскрипели осколки.
— А я вот… прогуляться…
Оробел… Как в кабинете большого начальника. Стыдно вспомнить — я даже не решился подать ему руку.
Но Лёвушка, кажется, и сам был смущён нашей встречей.
— Ты слышал? — отрывисто спросил он, мотнув головой в ту сторону, куда Витька увёл приезжих. — Что он им тут про меня плёл? Какое окно? Какой Финский? Я, собственно, проходил мимо… ну и поинтересовался, о чём он тут…
Лёвушке очень хотелось уверить меня, что среди слушателей он оказался случайно.
— Нормальная улыбка, искренняя… Что в ней ехидного? — Лёвушка замолчал, часто моргая на статую.
— Лёва, а ты…
Я хотел спросить: «Ты идти сдаваться не думаешь?» — но спохватился и пробормотал:
— Ты домой-то как… собираешься возвращаться?
Великий человек нахмурился.
— Не сейчас… — уклончиво ответил он. — Не время пока…
Он что-то увидел за моим плечом, и лицо его выказало раздражение.
— Слушай, — сказал он сквозь зубы. — Будь другом, кинь ты в него чем-нибудь! Замучился уже в них кидать…
Я оглянулся. Метрах в десяти от нас по тротуару разгуливал голубь.
— За что ты их так?
— Гадят, — ответил он просто и устало. Подумав, добавил: — Собак тоже развели… Никогда столько собак в городе не было…
— А собаки-то что тебе сделали? — удивился я, но тут же сообразил, что может сделать собака, если памятник стоит прямо на асфальте.
Лёвушка сосредоточенно разглядывал свободный карниз ближайшего здания.
— Лёвка! — сказал я с тоской. — Что с тобой стало! Чего ты всем этим достиг? Татьяна тебя ищет — с ног сбилась… Милиция розыск объявила…
— Ничего, — жёстко ответил он. — Пусть знают! А то привыкли: Недоногов!.. Что с ним церемониться? Можно прикрикнуть, можно настроение дурное на нём сорвать — всё можно! За что его уважать, Недоногова? Подвигов не совершал, карьеры не сделал, зарабатывать как следует — не научился! А теперь… Ишь засуетились! Ро-озыск…
Он повернулся ко мне, перестав на секунду моргать.
А глаза-то ведь, как известно, зеркало души. Этой секунды мне вполне хватило, чтобы понять: Лёвушка врал. Не обида — другое мешало ему вернуться к людям.
Лёвушка, мраморный Лёвушка, Лёвушка-легенда, «каменный гость» боялся встречи с Татьяной!.. И похоже, не только с ней. Вот почему он так растерялся, увидев меня. Ясно же: стоит ему появиться на людях не в бронзе и не в граните, стоит ему произнести первую фразу, как все поймут, что никакой он, к чёрту, не монумент, а прежний Лёвушка, вечно теряющийся в спорах и робеющий перед женой.
— Лёва, — твердо сказал я, — давай честно. Тебя ищут не потому, что людям делать нечего. Ты нам нужен, Лёва! Татьяне, учёным…
— Следователю, — мрачно подсказал он.
— Следователь вчера сравнил тебя с Колумбом.
— Оригинально… Это что же, общественное мнение?
— А ты, значит, уже выше общества? — задохнувшись от злости, спросил я. Робости моей как не бывало. — А для кого, позволь узнать, ты натыкал кругом все эти памятники? Не для общества? Кому ты доказываешь, что не ценили тебя, не разглядели? Кому?
— Себе! — огрызнулся он.
— Врёшь, — спокойно сказал я. — Врёшь нагло. Если в один прекрасный день люди перестанут замечать твои статуи, тебе конец!
Лёвушка молчал. Кажется, я попал в точку. Теперь нужно было развивать успех.
— Лёва, — с наивозможнейшей теплотой в голосе начал я, — прости меня, но всё это — такое ребячество!.. Да поставь ты себе хоть тысячу монументов — всё равно они будут недействительны! Да-да, недействительны! Монументы ни за что!.. И неужели эти вот самоделки… — я повернулся к Лёвушке спиной и широким жестом обвёл уставленную изваяниями улицу, — неужели они дороже тебе — пусть одного, но, чёрт возьми, настоящего памятника!.. За выдающееся открытие от благодарного человечества!
Лёвушка молчал, и я продолжал, не оборачиваясь:
— Ну хорошо. Допустим, ты в обиде на общество. Кто-то тебя не понял, кто-то оборвал, кто-то пренебрёг тобой… Но мне-то, мне! Лучшему своему другу мог бы, я думаю, рассказать, как ты это делаешь!..
Я обернулся. Передо мной стояла мраморная Лёвушкина статуя и показывала мне кукиш.