Калогер чувствовал приближение первой фразы. Ещё миг — и, перекликнувшись звуками, она возникнет перед ним и…
Вместо дверного сигнала мурлыкнул телефон. Пробормотав ругательство, Калогер сорвал трубку, левой рукой ища шнур, с тем чтобы выдернуть его из гнезда сразу по окончании разговора.
— Да! — рявкнул он.
На том конце провода оробели и дали отбой. Некоторое время Калогер непонимающе смотрел на трубку, из которой шла непрерывная череда тихих торопливых гудков. Потом ударил дрогнувшей рукой по рычажкам и набрал номер.
— Банк времени слушает, — любезно известила его всё та же запись.
Калогер поспешно назвал номер своего счёта.
— На вашем счете, господин Калогер, в настоящий момент, — (еле слышный щелчок), — два года, месяц и двадцать восемь дней.
— Сколько? — не поверив, заорал он.
Банк времени любезно проиграл ответ ещё раз, и Калогер, едва не промахнувшись по рычажкам, отправил трубку на место.
— Вот паршивка!.. — обессиленно выдохнул он.
То есть она перевела на его имя два года ещё до того, как подошла к нему на набережной.
И вдруг Калогер почувствовал, как в нём вскипает бесстыдная, безудержная радость. Два года… На «Слепых поводырей» ему хватило бы и одного…
— Прекрати! — хрипло сказал он. — Ну!..
Точь-в-точь как тогда, у изувеченного телефона-автомата.
Голое небо за окном помаленьку одевалось. Наладившийся с утра ветер принёс наконец откуда-то несколько серых клочьев и даже сумел построить из них некое подобие облачности.
Калогер отнял лоб от тусклого, давно не мытого стекла.
— Ладно, хватит! — скривив рот, выговорил он. — Примирился? Давай работать…
Злой как чёрт, он вернулся к столу. Сел. Положил перед собой чистый лист.
Итак, «Поводыри»… Что-то ведь там уже наклёвывалось… Калогер пододвинул лист поближе и, подумав, набросал вариант первой фразы. Написав, аккуратно зачеркнул и задумался снова.
И всё-таки — зачем ей это было надо? Жажда яркого поступка? Чтобы смотреть потом на всех свысока? Два года… Это ведь не шутка — два года…
Нет, так нельзя, сказал он себе и попробовал восстановить картину. Кабинет… Портьеры, кресла… Зелёные насмешливые глаза лидера. Сейчас мурлыкнет дверной сигнал и лидер скажет…
Строка за строкой ложились на бумагу и аккуратно потом зачёркивались. Квартира оживала: в лицо веял бесконечный прохладный выдох кондиционера, в кухне бормотал холодильник… Исчеркав лист до конца, Калогер перевернул его и долгое время сидел неподвижно.
Потом опять мурлыкнул телефон, и он снял трубку:
— Да?
В трубке молчали.
— Да! Я слушаю.
— Как работается? — осведомился знакомый хрипловатый голос.
— Никак, — бросил он. — Зачем вы это сделали?
— Захотела и сделала, — с глуповатым смешком отозвалась она. Кажется, была под хмельком. — Книгу надписать не забудьте…
— Не забуду, — обнадёжил он. — А кому?
— Ну… Напишите: женщине с набережной… — И, помолчав, спросила то ли сочувственно, то ли виновато: — Что?.. В самом деле никак?
— В самом деле.
— Ну вот… — безнадёжно сказала она. — Этого я и боялась… Видно, моё время вообще ни на что не годится — разве на кабаки… — Вздохнула прерывисто — и вдруг, решившись: — Знаете что? А промотайте вы их, эти два года!
— То есть?
— Ну, развлекитесь, я не знаю… В ресторан сходите… На что потратите — на то потратите…
— Послушайте, девонька!.. — в бешенстве начал Калогер, но она проговорила торопливо:
— Всё-всё, меня уже нет… — и повесила трубку.
Калогер медленно скомкал в кулаке исчёрканный лист и швырнул его на пол. Встал, закурил. Чужое время…
— Да пропади оно всё пропадом! — громко сказал он вдруг.
Бесстыдно усмехаясь, ткнул сигаретой в пепельницу, затем вышел в переднюю и сорвал с гвоздя плащ. В кабак, говоришь?.. А почему бы и нет? Он уже нагнулся за туфлями, когда, перекликнувшись звуками, перед ним снова возникло начало «Поводырей».
Чуть ли не на цыпочках он вернулся к столу, повесил плащ на спинку стула, сел. И слово за словом первый абзац повести лёг на бумагу. И «Поводыри» ожили, зазвучали.
Он работал до поздней ночи. И никто не мешал ему, и никто не звонил. И он даже ни разу не задумался, а что, собственно, означала эта её странная последняя фраза: «Всё-всё, меня уже нет…»
1988
Авторское отступление
Никогда эта забегаловка чистотой не блистала. На аренду их перевели, что ли? Стёкла — сияют, столики — в бликах, из гранёных стаканчиков торчат алые мордашки тюльпанов.
И при всём при том ни одного посетителя.
Светлана невольно задержалась на пороге, ожидая неминуемого окрика: «Ну куда, куда?! Вот народ! Видят же, что банкет, и всё равно лезут!» Но Игорь твёрдой рукой подхватил её под локоток, и пришлось войти.
Господи! Мало ей предстоящего разговора!.. Сейчас он сцепится с персоналом и начнёт доказывать с пеной у рта, что в таких случаях вешают плакатик. С надписью: «Банкет». Или даже: «Извините, банкет». И будет, конечно, прав…
Однако никто никого не окликнул, и супруги беспрепятственно прошли к одному из столиков. Усадив Светлану, Игорь сел напротив. Переговоры на высшем уровне… Строгий серый костюм-тройка, бледное злое лицо, бескровные губы упрямо сжаты… И брюки на коленях поддёрнуть не забыл.
— Ну? — с вызовом сказала Светлана.
Игорь молчал. Видимо, раскладывал предстоящий разговор на пункты и подпункты. Из глубины помещения к столику приближалась официантка в кружевном нейлоновом передничке. Официантка — в забегаловке? Что-то новое…
— Два фруктовых коктейля, если можно, — процедил Игорь, не повернув головы.
«Сейчас она нас обложит», — подумала Светлана.
К её удивлению, официантка — плечистая баба с изваянным склоками лицом — ответила улыбкой. Проще говоря, обнажила зубы, как бы собираясь укусить, но не укусила — пошла выполнять заказ.
Да что это с ними сегодня?
— Ты знаешь, — тусклым ровным голосом заговорил наконец Игорь, — что разводиться нам сейчас нельзя никак. Времена — временами, а с аморалкой по-прежнему строго…
Нахмурился и умолк, недовольный началом. Светлана нервно потянулась к сумочке с сигаретами, но тут же вспомнила, что здесь не курят.
— На развод я, по-моему, ещё не подавала.
На скулах Игоря обозначились желваки. Он заметно исхудал за последние два месяца. В лице его определённо появилось что-то от насекомого. И эта новая привычка вытягивать шею, когда злится…
— Да, — отрывисто сказал он. — Не подавала. Тем не менее все уже знают, что живёшь ты у подруги. У этой у своей… У Лидочки…
— Та-ак… — Прищурившись, Светлана откинулась на спинку стула. — Понимаю… То есть ради твоей блестящей карьеры я должна вернуться домой и изображать семейное счастье?..
Она запнулась, потому что в этот миг что-то произошло. Вернее, не то чтобы произошло… Как-то всё вдруг прояснилось перед глазами: сахарно сверкнула мини-скатерка в центре столика, веселее заиграли грани стаканчика, вздрогнул налившийся алым тяжёлый хрупкий тюльпан.
Не понимая, в чём дело, Светлана растерянно обвела взглядом посветлевшее помещение. В дверях стоял посетитель — небрежно одетый мужчина лет сорока.
Склонив проплешину, он внимательно смотрел на супругов. Мятые матерчатые брюки, расстёгнутый ворот рубашки. И в домашних шлёпанцах, что поразительно…
— Да, — упрямо повторил Игорь. — Должна. В конце концов, существуют определённые обязанности…
Фраза осталась незаконченной — отвлекло шарканье шлёпанцев по линолеуму. Странно одетый посетитель направлялся к ним. Не извинившись, не поздоровавшись, он отставил стул, сел за столик третьим и бесцеремонно принялся разглядывать Светлану.
Игорь резко выпрямился.
— В чём дело? — севшим от бешенства голосом осведомился он. — Кругом масса свободных столиков! Вы же видите: мы разговариваем…
Подсевший обернулся и посмотрел на него с невыразимой скукой.
— Надоел ты мне — мочи нет, — произнёс он сквозь зубы. И, посопев, добавил ворчливо: — Пошёл вон…
Игорь вскочил. Светлана быстро опустила голову и прикрыла глаза ладонью. «Господи, скандал, — обречённо подумала она. — Сейчас ведь милицию начнёт звать, придурок…» Она отняла ладонь и увидела нечто невероятное: Игорь шёл к дверям. Шёл как-то странно — то и дело пожимая плечами, возмущённый и ничегошеньки не понимающий. На пороге оглянулся ошарашенно, ещё раз пожал плечами — и вышел.
Широко раскрыв глаза, Светлана повернулась к незнакомцу и встретила исполненный понимания взгляд.
— Представляю, как он надоел вáм, Светлана…
— А-а-а, — разочарованно протянула она, и губы её презрительно дрогнули. — Вы его начальник?
— Начальник? — Мужчина нахмурился и озадаченно поскрёб проплешину. — Ну, в каком-то смысле…
— Да в любом — спасибо, — с чувством сказала она. — Вы даже не представляете, от какого кошмарного разговора вы меня избавили. И всё-таки: кто вы такой?
Мужчина неловко усмехнулся и принялся стряхивать со светлых матерчатых брюк следы табачного пепла.
— Автор, — сказал он, скроив почему-то страдальческую физиономию.
На стол беззвучно опустились два высоких стакана с коктейлем.
— Спасибо, Маша, — сказал мужчина, и официантка — всё с той же застывшей улыбкой вампира, — странно пришаркивая, отступила на три шага и лишь после этого сочла возможным повернуться к посетителям спиной.
— Простите, а… автор чего? — Светлана не выдержала и засмеялась. Что-то забавное и непонятное творилось сегодня в отмытой до глянца забегаловке.
— Вообще… — уныло шевельнув бровями, отозвался мужчина. Брови у него были развесистые и неухоженные. — Всей этой вашей истории… Замужества вашего, развода…
— Простите… как?
Мужчина вздохнул.
— Я понимаю, — мягко и проникновенно проговорил он. — Для вас это звучит дико, пожалуй даже оскорбительно… И тем не менее вся ваша жизнь — это неоконченная повесть. Моя повесть… Не сердитесь, Светлана, но вы персонаж и придуманы мною…