Неженский просветлел лицом.
— Вижу, что вы уже всё поняли, — одобрительно молвил он. Встал, приблизился к стоящему напротив алтаря сейфу, чем-то там пощёлкал и отворил дверцу. В сумрачных недрах стального хранилища призрачно воссияло нечто сравнимое по размеру с некрупным грейпфрутом.
Повинуясь приглашающему жесту, мы с Игорем поднялись из кресел и подошли поближе. С лиловой бархатной подушечки на нас из металлической ниши воззрился хрустальный человеческий череп. Подобное изделие я видел однажды по телевизору. Не помню точно, в чём там был прикол, но то ли извлекли его из ацтекской пирамиды, то ли выточили в Лондоне, а в пирамиду просто подкинули… Тёмная, короче, история.
Игорь глядел — и скорбно кивал. Гордей Исаевич недовольно жевал губами.
— Тринадцатый, — внезапно известил он. — Последний.
— Вижу… — тихонько отозвался Игорь.
Неженский вспыхнул:
— Вот как? Видите? Это каким же, позвольте узнать, образом?
— Н-ну… — Игорь уклончиво повёл плечом. — Есть способы.
Несколько секунд Гордей Исаевич проедал его глазами и словно бы колебался, не указать ли проходимцу на дверь.
— Это копия, — проскрежетал он.
— Ну не оригинал же… — с прежней невозмутимостью подтвердил Игорь.
Вспыльчивый Гордей Исаевич насупился, покряхтел, остывая.
— Да, копия… — глуховато повторил он. — Но очень точная. Выполнена с соблюдением всех ритуалов… тех, разумеется, за которые в наше время не предусмотрена статья…
Мы втроём стояли перед открытой дверцей и смотрели в загадочные хрустальные глазницы.
— Ну-с… — неожиданно повеселев, сказал Неженский, обращаясь в основном к Игорю. — Что теперь скажете?
Тот (негодяй!) помедлил, посомневался.
— Теперь… Да. Пожалуй, да… Это сильно меняет дело.
— Вот и славно, — тоном, не допускающим возражений, подвёл черту Гордей Исаевич и обернулся к референту. — Пётр…
Агриков не мешкая подошёл к сейфу, вынул череп вместе с подушечкой и упаковал всё это в кожаный чёрный футляр.
— Прошу…
Кажется, до моего друга стало помаленьку доходить, что мы с ним опасно заигрались. Какого дьявола нам пытаются всучить этот хрусталь? Игорь отступил на шажок и пристально взглянул на Неженского.
— Можете не сомневаться, — заверил тот. — Знаем, чем рискуете. Не обидим.
В связи с нетвёрдой тройкой по математике теорию хаоса я воспринимаю лишь на бытовом уровне, и звучит она, в моём разумении, примерно так: чепуха, помноженная на чепуху, запросто может обернуться крупными неприятностями, что, собственно, с нами и стряслось в тот пакостный декабрьский денёк. Невинный телефонный трёп, хиханьки-хаханьки — и вот мы вдвоём ошарашенно цепенеем на заднем сиденье роскошной иномарки, а на коленях у Игоря покоится хрустальный череп в кожаном чёрном футляре.
— А вы обратили внимание, на чём мы едем? — осведомился Пётр Агриков (он вёл машину).
— Э-э… — хотел сказать я, но меня опередил Игорь.
— На «ягуаре», — проворчал он.
— Совершенно верно, — с удовольствием подтвердил водила-референт. — Белый «ягуар». И наступает Эпоха Белого Ягуара. Если наступит, конечно… Так что вся надежда теперь на вас.
«Дворники» едва успевали смахивать снежную хлябь с ветрового стекла.
— А-а… — сказал я. — Мм…
— Почему мы обратились именно к вам? — уточнил Агриков.
— Да.
— Ну а к кому ещё? — рассудительно молвил он. — С классическими академиками лучше вообще не связываться. Левое полушарие у них развито в ущерб правому…
— А-а…
— А с экстрасенсами ничуть не легче. У экстрасенсов правое развито в ущерб левому… Вас где высадить?
— У «Конфеток-бараночек», если можно…
Ничуть не удивившись, Пётр Агриков выполнил нашу просьбу. Мы выбрались на слякотный тротуар, тут же были облеплены мокрым снегом и долго смотрели вослед белому «ягуару». Наконец он канул за угол.
— Ну? — мрачно сказал я.
— Что «ну»? — не менее мрачно отозвался Игорь.
— Делать что будем?
— А я знаю?
— Какого ж ты тогда чёрта…
Он пожал плечами:
— Так вышло…
Вздохнули и, хмуро переглянувшись, направились прямиком в «Конфетки-бараночки». Оставив Игоря за столиком у окна, я подошёл к стойке, где заказал две соточки коньяка и пару бутербродов. Денег в кошельке как раз хватило, так что моя красная пятитысячная бумажка, полученная «за беспокойство», осталась, слава богу, неразменянной.
Вернувшись, я застал Игоря Шахина склонённым над айпадом. Или айфоном. Честно сказать, во всех этих гаджетах я разбираюсь ещё хуже, чем в марках автомобилей.
— И что там? — процедил я, ставя на столик обе рюмки и тарелочку с бутербродами.
— Сколько, он говорил, осталось дней до этого… Ахау?.. — осведомился Игорь, не поднимая головы.
— Восемнадцать, — глухо сказал я и сел.
Он крякнул:
— Всё правильно. Оказывается, двадцать первого декабря сего года ожидается квантовый переход… С чем тебя и поздравляю!
— Переход куда?
Шахин вновь склонился над устройством, водя пальцем по экранчику с видом хироманта, исследующего особо сложную ладонь.
— Согласно предсказанию оракула Шамбалы, — несколько замогильным тоном сообщил он, — двадцать первого декабря наша планета пройдёт через галактическую нулевую полосу, что приведёт к полной темноте…
— Это как?
— Не сможет распространяться никакая энергия, будут отсутствовать электромагнитные поля…
— Конец света, что ли?
— Да вроде того…
— Давай выпьем! — хмуро предложил я.
Мы выпили.
Сидящий за соседним столиком толстячок заворочался на стуле, пытаясь оказаться к нам лицом. Вскоре это ему удалось, и на нас выпучились бело-голубые фарфоровые глаза. Не существуй в родной речи выражения «выкатить шары», я бы его тогда неминуемо придумал.
— Что… опять веерные отключения? — свирепо спросил повернувшийся.
— Угу…
Толстячок засопел.
— Дождутся! — угрюмо предрёк он. — Устроить им… веерные мордобои! И график вывесить…
— Давно пора, — поддержали у стойки.
Разговор ушёл в энергетику, и нас с Игорем оставили в покое.
— А при чём тут Шамбала? — нервно спросил я. — Череп-то ацтекский!
— И про череп сейчас посмотрим… — рассеянно отозвался Игорь, колдуя с айфоном. — Ага… Ну тут сплошной Чилим-Балам, чёрт ногу сломит… А! Вот! По легенде существует тринадцать хрустальных черепов. Из них на сегодняшний день найдено двадцать четыре…
— Неплохо… И что с ними делать?
— Та-ак… Что делать… Что делать… Так-так-так… Тут два варианта! — объявил он.
— Ну?
— Первый. Собрать все черепа вместе…
— Все двадцать четыре?
— Нет. Все тринадцать.
— А лишние выбросить?
Игорь выпрямился, осунулся — и такое впечатление, что досчитал до пяти. Надо понимать, нервозное моё легкомыслие было в данном случае неуместно и неприлично.
— Второй вариант, — бесстрастно огласил он. — Рассредоточить черепа в тринадцати магических точках планеты…
— И что будет?
— Ну сам же слышал, что он сказал! «Не обидим…»
— Хорошо! — бросил я, тоже начиная помаленьку заводиться. — Допустим, двенадцать черепов уже распиханы. По магическим точкам… Этот тринадцатый. Так?
— Видимо, так…
— И куда его теперь? На Ураков бугор?
Тут я осёкся. Переться через весь Камышинский район? В декабре месяце?
— Да ну на!.. — подумав, возмутился Игорь, тоже, видимо, представив прелести подобного путешествия.
Даже если Гордей Исаевич Неженский будет настолько добр, что одолжит нам для этой цели внедорожник, — приятного мало.
— И почему обязательно на Ураков?
— А ты знаешь ещё какую-нибудь магическую точку?
— Знаю, — нагло ответил Игорь. — У нас тут любая точка магическая. Волгоград — энергетический пуп Земли. Сам интервью брал… у экстрасенса…
— То есть можно не дёргаться?
Игорь запнулся.
— Нет, — решил он чуть погодя. — Дёрнуться надо. А то получится, что вообще мышей не ловим…
— Думаешь, за нами теперь следят?
— Очень может быть.
Я огляделся. Посетителей в кафе набралось порядочно, однако вроде бы никому до нас не было дела. Поискал глазами видеокамеры слежения, ни одной не нашёл, но голос на всякий случай понизил.
— А ритуал? Там же ещё, наверное, какой-то ритуал полагается…
— Н-ну… спляшем что-нибудь…
Несмотря на дневное время, лампы в «Конфетках-бараночках» пылали. А снаружи бушевала (возможно, несколько преждевременно) Эпоха Белого Ягуара. По витринным стёклам плыла снежная влага.
— Что-то не нравится мне эта его фраза, — признался я. — «Знаем, чем рискуете…» Чем мы рискуем?
Шахин вновь склонился над айпадом.
— Значит так, — сообщил он спустя некоторое время. — На людей черепа воздействуют по-разному. У одних вызывают депрессию, у других — эйфорию. Приносят владельцам удачу, а иногда несчастье. У императора Максимилиана…
— Это которого расстреляли?
— Ну да. Вот у него в коллекции был такой же череп…
— Весело… А ещё у кого?
— У Гиммлера.
— А-а… — Я покивал. — Вот он почему жизнь самоубийством покончил…
— В глаза ему лучше не смотреть!
— Гиммлеру?
— Черепу!
— Но мы же смотрели!
— Смотрели… — согласился Шахин.
— Может, вернуть, пока не поздно? — отважился я наконец.
Предложение моё, судя по всему, Игорю не понравилось. Самозваный специалист по магическим ритуалам жрецов майя насупился, встал, пошёл к стойке. Принёс ещё две полные рюмки. Сел, помолчал.
— Помню, в Лондоне, — назидательно изронил он, — встретился я на съезде либералов с Борисом Абрамовичем Березовским. И знаешь, что он мне сказал? «Игорь… Финансовая пропасть не просто глубока — она бездонна. Ну так и падайте в неё с комфортом. Есть возможность взять в долг — берите…»
Однако пропасть, в которую тянул меня Шахин, была не просто бездонна — она была ещё и пугающе невразумительна. Да и не в том я возрасте, чтобы пускаться в подобные авантюры. Словом, мы разругались. Не насмерть, разумеется, но из «Конфеток-бараночек» вышли сильно сердитые друг на друга. Эпоха Белого Ягуара к тому времени отступила на прежние позиции: ветер стих, с небес ничего не сыпалось, под ногами хлюпало снежное месиво.