– По обыкновению, – сказал Кадрус, – ты исполнил свою обязанность как человек умный. Я доволен тобой! Вот тебе, выпей за здоровье своего атамана и друга.
Кадрус подал Белке кошелек, полный золота. Тот, довольный словами и щедростью Жоржа, растрогался.
– Теперь ты должен уйти, – сказал Кадрус. – Я хочу, чтобы ты отдохнул. Твои услуги мне понадобятся больше прежнего. Ступай…
– Ну! – вскричал Фоконьяк, как только молодой человек ушел. – Что я говорил тебе? У этого Гильбоа есть на совести кое-что. Он не может отказать мне в руке своей племянницы. Он должен дать ей в приданое миллион.
Жорж не отвечал, погруженный в размышления.
– О чем ты думаешь? – продолжал Фоконьяк. – О приданом или о тех деньгах, которые герцог Артуа должен прислать заговорщикам?
– Может быть, и о них, – ответил Кадрус. – Во всяком случае, мы должны присутствовать на послезавтрашнем собрании.
– Слышал, – ответил Фоконьяк, возвращаясь в свою комнату.
Минута казалась ему неблагоприятной для того, чтобы расспросить атамана Кротов насчет его планов.
Глава XXIXЗаговорщики
В день и час, назначенные Белкой, Магдаленский замок был окружен Кротами. Кадрус и его помощник поместились в обширном камине гостиной Гильбоа. Белка указал им дорогу и в уверенности, что его начальники не подвергаются никакой опасности, помог им подняться по сточной трубе и спуститься потом в камин. Сам же стал на часах на трубе и наблюдал за окрестностями, чтобы поднять тревогу в случае надобности.
Жорж и Фоконьяк ждали в своем тайнике. Они даже начали выходить из терпения, потому что никакое движение в замке не подтверждало слов их лазутчика. Они смутно слышали шум шагов обитателей Магдаленского замка в широких коридорах, но ничто не показывало, что ждут многочисленное общество.
– Уж не ошибся ли Белка? – шепнул нетерпеливый Фоконьяк на ухо Кадрусу.
– Не думаю, – просто ответил тот.
– Уж не отменено ли собрание? – опять сказал Фоконьяк. – Если они переменили день и час…
– Молчи! – с живостью сказал Кадрус. – Молчи и слушай! Идут.
Действительно, в эту минуту послышался шум отворяющейся двери, и тонкая струя света пробилась в камин, в ту щель, которую накануне провертел кинжалом Белка.
Вошедший человек прямо направился к камину.
Оба Крота подумали, что ему приказано развести в камине огонь. На всякий случай они держали в руках свои знаменитые ножи. Горе бедняге, если бы он дотронулся до заслонки! Но Кадрусу и его помощнику не пришлось употребить свое страшное оружие. Человеку, шаги которого они слышали и от которого их разделяла одна каминная заслонка, было поручено только зажечь свечи. Они затаили дыхание. В ту минуту, когда этот человек взял оба подсвечника с камина и отнес их на большой стол, покрытый зеленым сукном, стоявший посреди комнаты, Фоконьяк прислонился глазом к щели, просверленной в камине.
– Это Шардон, – шепнул он на ухо своему начальнику.
Внимательно следя за всеми движениями управителя, Фоконьяк шептал:
– Вот он ставит кресла вокруг стола. Одно… два… три… тринадцать, – заключил гасконец, продолжая считать. – Дурное число, мой милый. Наверняка заговор не удастся. И в нем участвует этот гнусный Шардон, этот старый каторжник! Ну, если найдется Иуда среди этих тринадцати, то наверняка это будет он, а может быть, и бездельник Гильбоа.
Дверь гостиной отворилась, и явился хозяин дома в сопровождении одного старого дворянина, очень известного в этом краю. Это был маркиз де Глатиньи, владелец великолепного замка, который виднеется еще и поныне с левой стороны дороги из Фонтенбло в Шато-Ландон. Вскоре пришли еще три человека, легитимистские настроения которых не были тайной ни для кого.
– Все старые дворяне, – продолжал шептать болтливый Фоконьяк. – Мне почти хочется показаться им. Я ведь тоже маркиз, не хуже всякого другого. Вот входят еще… Двенадцать! Но для кого же тринадцатое кресло? Уж не для этого ли гнусного Шардона? Если бы я это знал, то, решительно, взял бы себе это кресло.
Фоконьяк говорил правду: двенадцать человек, верных монархии, собрались в гостиной Гильбоа. Тринадцатое кресло все еще оставалось пустым.
Кадрусу также захотелось видеть и слышать, что будет происходить, и он провертел еще щель в камине.
– Не правда ли, – шепнул ему Фоконьяк, когда увидел, что его друг смотрит в свою очередь, – они вовсе не забавны? Надо надеяться, что их слова будут поинтереснее их самих. Вот Гильбоа кашляет и плюет… Должно быть, как хозяин, он первым будет говорить. Все подражают ему. Какой шум создают носом все эти старики, когда сморкаются, точно будто у них у всех насморк. Послушаем…
Однако заслонка не позволяла Кротам ясно расслышать речь Гильбоа. Они, однако, могли уловить несколько раз слова «корсиканец» и «тиран», слышали, как он говорил о законном короле, брате его величества, а потом увидели, что дело шло о том, чтобы захватить императора. Они узнали, что знаменитое кресло предназначалось брату короля, который должен был приехать, но пока еще не приехал. Кадрус и его помощник узнали цель собрания, но что же должны были решить в этом тайном совещании? Никак нельзя было разобрать невнятную речь хозяина Магдаленского замка. Однако узнать это было очень важно. К счастью, великолепный и в то же время энергичный орган голоса маркиза де Глатиньи прекратил беспокойство начальников Кротов.
– Господа, – сказал старый дворянин, – мне кажется, пора кончить с фразами. Оставим этот способ нашим противникам, они достаточно злоупотребляли им. Бонапарт – надо отдать ему справедливость – тоже такого мнения. Он не хочет ни фраз, ни фразеров. Последуем же его примеру в этом отношении и приступим прямо к делу.
Одобрительный говор был ответом на эти слова.
– Господа, – продолжал старый маркиз, – средство, предлагаемое бароном де Гильбоа, нелепо, неудобоисполнимо, никуда не годно… Как! Завлечь Бонапарта в засаду? Привезти его в Англию? Это просто нелепость! Добрая пуля – вот настоящий способ! Кинжал в крепкой руке – вот другой способ!..
За этими энергичными словами последовало глубокое молчание. Очевидно, такой способ не нравился благоразумному собранию.
– Я вас понимаю, – продолжал маркиз, – вы находите это убийством! Ну да!.. Что же такого?.. Разве вы забыли про смерть герцога Энгиенского? А я не забыл! Долг платежом красен.
Все заговорщики задрожали всеми членами; маркиз стал действовать на них их же собственным страхом.
– Повторяю, – начал он, – надо кончить одним разом. Мертвецы не возвращаются с того света. Из Англии же вернуться можно. А когда возвратишься во Францию, вспомнишь о тех, кто нас выслал оттуда, и, не подражая вам в робости, велишь отрубить голову на Гревской площади.
– Начинает становиться интересным, – шепнул Фоконьяк. – Если когда-нибудь тебе понадобится помощник, любезный Жорж, я советую тебе обратиться к этому маркизу. Какой превосходный начальник Кротов вышел бы из него! Но посмотрим, что другие будут ему отвечать.
– Это средство переходит границы полученных мною приказаний! – проговорил Гильбоа. – Его величество хочет решиться на все, чтобы возвратить трон своих отцов, но наверняка отступит перед преступлением. Убийство всегда делает мученика. Тот, кто ныне против Наполеона, завтра перейдет на сторону его наследника.
Наконец он предложил обратиться к Людовику XVIII. Старая легитимистская партия привыкла медлить, и предложение это было принято единогласно. Тотчас решились написать королю. Но тут появилось новое затруднение. Кто напишет письмо? Предложили Гильбоа.
– Слишком большой риск! – вскричал он. – Потом я не такого старинного происхождения, как вы.
По настоянию всего собрания хитрый мошенник придумал средство. Он позвонил. Явился Шардон. Только он один из служителей не спал в замке. Заговорщики знали, что ему известна их тайна, и его приход не удивил их.
– Садись, – сказал ему Гильбоа, – и напиши то, что я тебе продиктую.
Управляющий повиновался с бесстрастием, к которому приучил его хозяин, и с поспешностью любопытства. Наконец-то он узнает все!
Когда письмо было написано, возникло новое затруднение.
– Какому же надежному человеку дадим мы это поручение?
– У меня есть такой человек под рукой, – ответил Гильбоа, – не заботьтесь об этом. Это доверенный курьер, часто мне служивший.
– Но как же, – возразили ему опять, – его величество король Людовик Восемнадцатый узнает, что это письмо от нас, если на нем не будет никакой подписи?
– У меня есть надежный способ, чтобы убедить короля, – опять ответил владелец Магдаленского замка. – Я часто переписываюсь с его величеством. Вот этот перстень служит мне вместо пароля. Когда король увидит этот перстень в руках нашего курьера, он поверит и передаст нам свои приказания.
В эту минуту Фоконьяк, забыв свой высокий рост, ударился головой об очажный колпак. Полусгнивший складной стул затрещал под тяжестью гасконца, который опять присел на свое место. Заговорщики задрожали с головы до ног, но никто не осмелился тронуться с места. Глаза всех обратились на камин. Кадрус и его помощник воспользовались минутой всеобщего остолбенения, чтобы выкарабкаться по трубе на крышу. Между тем маркиз де Глатиньи, бывший похрабрее своих товарищей, бросился к камину. Старый заговорщик был вооружен кинжалом, который он вытащил из-под своего платья. Держа оружие в правой руке, он левой открыл заслонку. Опомнившись от первой минуты остолбенения, все бросились за ним и увидели в глубине камина два складных стула, покрытых пылью. Маркиз, наклонившись в камин, хотел осмотреть трубу, но горсть сажи, искусно брошенная Фоконьяком, ослепила несчастного Глатиньи, который, поспешно отступив, показал своим политическим единоверцам самое страшное лицо трубочиста, какое только можно вообразить. Не зная, как это объяснить, легитимисты стояли разинув рот около маркиза, который кашлял и фыркал самым комическим образом.
В это время Фоконьяк и Жорж очень спокойно продолжали карабкаться по трубе. Глатиньи, однако, не легко отказался от своей идеи. Это был человек положительный. Когда он высморкался и вытер глаза, то снова поглядел в трубу. Но так как он приметил только чистое небо в конце этой огромной трубы и