— Если мы сможем доставить удовольствие его светлости, — сказал Фоконьяк, — то готовы скакать и лететь туда, куда вашей светлости угодно будет нас вести.
Оба друга поехали за каретой Фуше. В тот момент, когда карета министра полиции въехала во двор Магдаленского замка, прокурор, судебный следователь и комиссар держали совет и рассуждали о том, как они будут вести следствие. Вокруг них стояла вся прислуга, охраняемая жандармами.
Только Гильбоа и Савари со своим адъютантом прохаживались несколько поодаль и могли приветствовать министра, выходившего из кареты.
Началось следствие. Понемногу обнаруживали следы злодеев внутри замка. Через некоторое время вернулись жандармы, посланные на осмотр окрестностей. Кража представлялась очевидной, поскольку сам Гильбоа заявил о пропаже ста пятидесяти тысяч банковыми билетами и золотом, полученных им несколько дней назад в результате крупной сделки. Следствие заключило, что «кроты» через своих шпионов узнали об этом и воспользовались случаем, когда замок почти опустел. Они связали обеих девушек, но что-то их спугнуло, и им пришлось в спешке ретироваться, что доказывали валявшиеся на дороге монеты.
Фуше и Савари не захотели высказать своего мнения. Фоконьяк старался доказать нелепость этих предположений.
— Вы все ошибаетесь, — заявил он.
Судебный следователь хотел было раскричаться.
— Позвольте, — возразил Фоконьяк, — у меня нет причин сбивать следователей с толку. Я должен заслужить полковничьи эполеты. Я уверяю, что знаменитый Кадрус здесь ни при чем, иначе он был бы глупее индюка, а Кадрус — штучка хитрая. И для полиции добавлю, что это сделали не «кроты» и не воры. Что бы случилось, если бы я убежал с полными карманами?
Задав этот вопрос, Фоконьяк уронил несколько наполеондоров, которые упали у его ног.
— Черт побери! Маркиз де Фоконьяк не простолюдин, он образован, очень образован, он знает законы физики и не принимает деньги, брошенные с умыслом, за деньги, выпавшие из кармана или из сумы.
Замечания Фоконьяка поразили всех. Следователи начали сомневаться. Гильбоа и его управляющий испуганно озирались по сторонам. Только Савари упорно видел во всем этом деле руку Кадруса. Фуше дипломатично пожимал плечами.
К счастью, внезапное появление запыхавшегося человека положило конец нарождавшимся противоречиям. Он прибежал из Сольской долины, где рубил лес и случайно прошел мимо хижины, где произошло убийство. Рядом с ней лежали трупы двух бедняг, хорошо известных в этих местах, двух нищих: слепого и калеки.
— Если бы Кадрус и мог узнать об этом, я все-таки скажу, что это сделали «кроты». У нищих на шеях знаки их главаря. Я знал, что нищие побираются у Магдаленского замка, и потому прибежал сюда. Но я хочу, чтобы меня защитили.
Савари торжествующе посмотрел на Фуше.
— Неужели вы еще не видите во всем этом руку Кадруса?
Фуше вместо ответа на вопрос обернулся к Фоконьяку:
— А что вы думаете об этом, маркиз? — спросил он.
Фоконьяк был слишком хитер, чтобы высказывать свое мнение, не узнав мнения других.
— После вас, ваша светлость, — ответил он. — Фоконьяк очень хорошо знает, чем обязан вашей светлости, чтобы позволить себе говорить раньше вас.
«Несомненно, — подумал Фуше, — что этот долговязый донкихот, этот маркиз со странной осанкой гораздо хитрее, чем я думал».
— Я все-таки думаю, — сказал он вслух, — что не Кадрус ограбил замок. Это самое обыкновенное воровство. Что же касается убийства двух нищих, то весьма возможно, что они отказались сотрудничать с «кротами», за что те их и убили. Я не вижу причин для вмешательства министерства полиции. Дорогой коллега, — обратился он к Савари с легкой иронией, — всего наилучшего, мой долг призывает меня в другое место, и я вынужден вас покинуть.
— Император настаивает на уничтожении «кротов», — ответил Савари со скрытной колкостью. — И моя обязанность велит мне повиноваться воле государя.
— Как вам угодно, — ответил Фуше, низко поклонившись.
Министр полиции сел в карету. Это стало сигналом для всех. Судья и жандармы отправились в лесную хижину. Жорж и Фоконьяк сели на коней, попрощавшись с Гильбоа, который, судя по его виду, совсем растерялся. Шардон выглядел хуже некуда. Однако они узнали одну важную вещь: калеку и слепого зарезал Кадрус.
Появление на сцене разбойника не на шутку встревожило Гильбоа. Из того, как быстро девушку вернули в замок, барон сделал вывод, что ее спаситель проявляет к ней самое пристальное внимание. Тут было отчего расстроиться Гильбоа и его сообщнику. Шардон объяснял все одним словом:
— Это сделал влюбленный! — твердил он.
Поскольку это слово действительно являлось ключом к разгадке, барон и управляющий решили установить за замком круглосуточное наблюдение.
— Птица наверняка прилетит попеть возле клетки, — говорит Гильбоа, — тут-то она и попадет в силки.
В это время Жорж и Фоконьяк возвращались к себе в гостиницу.
— Что с тобой стряслось? — вдруг спросил маркиз. — Почему ты не произнес ни единого слова?
— Я изучал, — ответил Жорж.
— Изучал что?
— Лицо Гильбоа.
— И?
— Это Гильбоа похитил племянницу.
— Точно он?
— Я в этом убежден, — твердо завил Жорж. — Мало того, я даже догадываюсь о причинах, по которым он и его сообщник пошли на это.
— Кто же его сообщник?
— Его управляющий Шардон.
— Ах, вот оно что! — воскликнул Фоконьяк. — Неплохо придумано! Девочку, которая и слышать не хотела о браке, насильно похитили, чтобы испортить ее репутацию и принудить выйти замуж. Это было бы великолепно, если бы мы не помешали. Какой хитрец этот Гильбоа!
— Я боюсь, как бы он не узнал, кто мы такие. Он так коварен!
— Ну, мой добрый друг, — ответил Фоконьяк с величайшим равнодушием, — я предпочитаю сам ущипнуть дьявола, прежде чем он ущипнет меня. На этого доброго Гильбоа я напущу Белку. Нам нужны доказательства его преступления. Мало того, этот старикан, скорее всего, решается на такие мерзости не в первый раз. Он, наверное, уже делал разные гадости заодно со своим управляющим. Белка станет следить за ним днем и ночью, ни на миг не упуская его из виду. Разве уж сам Сатана вмешается, если Белка не предоставит нам способа разделаться с этим Гильбоа, черт его дери! Мне вот что пришло в голову, — вдруг прибавил Фоконьяк, с живостью обернувшись к своему другу, — не попросить ли нам руки племянниц у этого старого скряги? Это бы очень упростило все дело.
— Какая гнусность! — вскрикнул Жорж.
— Почему? — спросил Фоконьяк, удивленный негодованием своего друга.
— О, какая низость! — прошептал Жорж. — Увлечь с собой в круг бесславия молодую и чистую девушку, которая ничего не понимает в жизни!
— Чего тебе церемониться? — удивился Фоконьяк. — Почему не поступить с ней, как с остальными? Когда она тебе надоест, брось ее. Разница только в том, что у этой девочки, говорят, миллионов тридцать. Взять такое приданое что-нибудь да значит. Чтобы промотать подобное состояние, нужно много времени, так что ты долго будешь составлять счастье своей инфанты.
— Никогда! — перебил Жорж. — Никогда не сделаю я подобной гнусности… Я даже запрещаю тебе говорить мне о Жанне.
Тон, которым Жорж произнес эти слова, заставил Фоконьяка замолчать. Он только подумал: «Решительно, мой любезнейший друг становится идиотом. Я скоро куплю ему прялку взамен его знаменитого ножа».
Глава XXIКАК ФОКОНЬЯК ПО-СВОЕМУ ПОНЯЛ ЖЕСТЫ НАПОЛЕОНА
С судебным следствием случилось то, что должно было случиться. Оно зашло в тупик. Император не узнал ничего, кроме того, что в окрестностях Фонтенбло орудуют «кроты». Он разругал Савари, Фуше, всю полицию и на следующий день после преступления приказал устроить охоту. Под этим предлогом он хотел сам осмотреть хижину, где произошло убийство. Среди приглашенных значились Фоконьяк и Жорж. После беседы с Фуше они были в большом фаворе.
Когда император удовлетворил свое любопытство, лично осмотрев место преступления, охота началась. Сначала все шло хорошо. Однако сразу после походного завтрака разразилась сильная гроза. Император успел укрыться в какой-то хижине. Под одной крышей с ним оказались человек десять, включая обер-егермейстера и Савари. Наполеон — надо отдать ему должное — губил на войне сотни тысяч, но страшно боялся, как бы его камердинер не схватил воспаление легких. Поэтому он велел отпустить всю свиту искать себе укрытия от дождя. Человек сто придворных сразу же разбрелись по окрестностям. Остались только Фоконьяк и Жорж. Гасконец, человек находчивый, нашел дуб с широкой кроной, раскинул на ветвях свой плащ, соорудив импровизированную палатку. Жорж последовал его примеру. Так они верхом на лошадях пережидали грозу. Маршал Бертье увидел их из хижины и улыбнулся:
— Государь, — сказал он, — вот эти два оригинала, которые просят у вас полк. Они доказывают вам, что умеют стоять на бивуаках.
Наполеон рассеянно взглянул на дуб, и, заметив лицо Фоконьяка, рассмеялся.
— Этот похож на Дон Кихота, — заключил он. — А как зовут его товарища?
— Кавалер де Каза-Веккиа, сир, — ответил Савари.
— Старинная ломбардская фамилия?
— Да, государь.
— И вы говорите, что он хочет полк?
— Он упорно утверждает, что Каза-Веккиа, хоть и незаконнорожденный, может принять только полковничий чин, у этого молодого человека невероятные амбиции.
— У него умный и храбрый вид, — заметил император.
Он понюхал табаку. Савари наблюдал за ним. Император сделал легкий жест рукой, все отошли, и Наполеон сказал генералу:
— Когда у вас возникнет трудное дело, требующее мужества, поручите его этому дворянину. Он хочет чин полковника, так пусть его заслужит.
Очевидно, император хотел привязать к себе человека с таким знатным именем. Савари лукаво улыбнулся.
— Слушаюсь, государь, — сказал он.
«Везет же этим дворянам! — подумал он. — Знатное имя, герб, даже незаконнорожденного, обеспечивают карьеру при дворе Наполеона Первого, коронованного солдата, который хочет разыгрывать роль дворянина и корчит из себя Людовика Четырнадцатого!»