Но эта мимолетная и не слишком-то приятная мысль пришла и ушла. Глава Службы транспортного контроля Сергей Станиславович Рамзай не любил неприятных мыслей.
Глава 4
На следующее утро Сазан явился в Рыково, прихватив с собой парочку бухгалтеров из подведомственных ему структур.
По дороге, застряв в гигантской автомобильной пробке, он проклял все на свете и подумал, что если он не найдет в Рыкове хорошей квартиры, то откажется от этого куска просто из-за географических его особенностей.
Подъезд к аэропорту был перегорожен желтым шлагбаумом: вчера Сазан проезжал через шлагбаум с Глузой, но на этот раз Сазану пришлось ждать, пока охранник в камуфляже не поднимет шлагбаум.
Охранника Сазан помнил хорошо — второго дни тот был в кабинете директора вместе с Големом.
Сазан опустил стекло, и охранник, наклонившись к машине, вручил Сазану маленький белый листок — квитанцию на стоянку.
— Тебя как зовут? — спросил Сазан.
— Семка. А это Вершок.
Сазан посмотрел вправо и увидел, что за будкой стоит еще одна личность. Личность была вполне крупногабаритная, метра под два ростом и в метр шириной. Голое пузо нещадно выпирало из камуфляжных штанов, в углу широченного рта сиротливо болталась папироска, а маленькие синие глазки взирали на мир из-за необъятных щек с неожиданным для подобного типа добродушием. Это, стало быть, и был Вершок, получивший свою кличку явно за миниатюрные размеры.
— Базар есть, — сказал Семка.
— Есть — так поговорим, — отозвался Сазан. Он бросил свой «мере» метрах в десяти от будки, выключил радио и подошел к обоим охранникам.
— Ты что там говорил насчет Шила? — спросил Семка.
— Сказал, что не верю, что Шило случайно грохнули.
— И как все, по-твоему, было?
— Ну, я над ними с фотокамерой не стоял, — проговорил Сазан, — но представь себе простую вещь. Нам сказали, что Шило остановил военный патруль, а Шило принялся в патруль шмалять. Могло такое быть?
— Могло, — сказал Семка.
— А теперь представь, что первым стрелял не Шило, а солдаты.
— А зачем?
— А зачем Шило ехал в Рыково? Он тут что, часто бывал?
Семка с Вершком переглянулись.
— Ну, раз в неделю приезжал.
— Его вчера ждали?
— Нет.
— Кто-то сказал, что просил его приехать?
— Не-а.
— Я так думаю, что кто-то все же попросил его приехать. Позвонил и сказал, что это срочно. А сейчас он в этом не признается. И в этой истории я уже второй раз встречаюсь с такой штукой: человека срочно просят приехать, а по дороге расстреливают… Какой-то шибко умный сценарист повторяется. Вершок задумчиво чесал голову. Голова у него была бритая, с ярким красным шрамом на макушке, и задумчивый Вершок являл собой живую иллюстрацию к словарной статье «оксюморон».
— И еще, — сказал Сазан, — попросить Шило приехать мог только кто-то, кто имел вес в аэропорту. Если бы ему позвонил, уборщик, он бы перезвонил кому-нибудь другому. Так что это был кто-то из заместителей директора.
— Или Голем, — пророкотал Вершок низким басом, схожим с урчанием неисправного КамАЗа.
Сазан промолчал.
— У Ивкина честные замы? — спросил он.
— Да мы что, — сказал Вершок, — нас, что ли, туда пускают? Наше дело — бабки за бензин выбивать. Во, было — улетели красавцы аж в Иркутск, как прилетим, говорят, так заплатим. До Иркутска четыре часа лету, а они пять месяцев летели.
— Прилетели? — поинтересовался Сазан. Вершок поднял необъятных размеров кулак и поднес его к собственному носу, словно любуясь.
— Прилетели, — сказал Вершок, — как я их обидел, так сразу прилетели.
— У Ивкина Глуза — первый зам, — сказал Семка, — хитрая сволочь и от нас морду воротит. Если кто-то снюхался с Кагасовым, так это он.
— Ну я пошел, — сказал Сазан. И повернулся к машине.
— Ты это… погоди…
Сазан приостановился. Семка смотрел на него, словно прицениваясь
— Ты учти — пока там с Шилом все не размотается, мы никому морду бить не будем. Есть среди ребят такое настроение.
— Учту, — сказал Сазан.
Здание аэропорта было весьма пустынным, и, что самое печальное, — в нем отсутствовали те самые палатки, киоски, книжные стенды, крикливые россыпи глянцевых журналов, что облепляют стадионы и аэропорты, как рыбы-прилипалы крупного кита, и лучше, чем любая поддельная бухгалтерия, свидетельствуют о процветании или смертельной болезни учреждения.
Стайка немногочисленных пассажиров кучкова-лась перед выходом номер пять. На билетной кассе поверх задраенного стекла болталась картонка с надписью: «Ушла на пять минут». Одинокий багажный конвейер крутился с грохотом и лязгом, черные резиновые пластины налетали одна на другую, по конвейеру катался невероятных размеров рюкзак. Потом из стеклянных дверей подбежал человек, схватил рюкзак и поволок его вон. Конвейер продолжал свое сизифово коловращенье.
Из лужицы на бетонном полу пил голубь.
Сазан сунул руки в карманы и прошел через арку металлоискателя к пассажирскому залу. Арка немедленно принялась орать. Толстая тетка, предназначенная для проверки билетов, заполошно вскричала:
— Эй, гражданин! Который в пиджаке! Вернитесь! Вы куда без билета?
Немногочисленные пассажиры уже выворачивали головы, обрадованные разнообразящему будни скандалу. Валерий повернулся и устало посмотрел на тетку.
— Я Нестеренко, — сказал он.
— А мне какое дело? — изумилась тетка: видимо, персонал такого низшего уровня подробности вчерашней революции еще не коснулись.
— Хоть Нестеренко, хоть Шестеренке, — продолжала тетка, — вы чего звените? Может, у вас там автомат?
Валерий распахнул пиджак.
— Всего лишь «Макаров», — мстительно сказал он.
Тетка на манер гуся уставилась ему под мышку, от растерянности утратив дар речи.
Воротца для пассажиров были еще заперты. Валерий прошел на балкон и спрыгнул оттуда на теплый, шершавый бетон, кое-где поросший пушком травы.
Впереди, сколько хватало глаз, простиралась безрадостная бетонная сельва, отороченная на самом горизонте забором. К пассажирскому терминалу важно катился желтый открытый автобус пенсионного возраста. Метрах в ста разгружался чартерный грузовой рейс.
Сазан засунул руки в карманы и побрел по жесткой траве вдоль рулежки. Человек в рабочем комбинезоне издали замахал на него рукой и что-то прокричал.
— Туда нельзя! — закричал человек. Сазан пожал плечами и побрел дальше. Над головой Сазана, едва не оборвав барабанные перепонки, прошмыгнул самолет с огромным изображением орла на хвосте. Из-под белоснежных крыльев свисали шасси, грязные, как подштанники.
Самолет соприкоснулся с полосой, подпрыгнул по-кенгурячьи и побежал дальше, туда, где рабочий с желтым флагом уже отмахивал ему дорогу.
Парень в комбинезоне торопливо шагал через рулежку к Сазану.
— Ты кто такой? — начал браниться он. — Здесь тебе не улица Арбат, ясно? Здесь ходить нельзя!
— Всем нельзя, а мне можно, — отозвался Сазан.
— Это почему же тебе можно? — опешил комбинезон.
— А потому что я так устроен, — объяснил Сазан, — потому что я за это дрался и получил право ходить, где нельзя.
— А, понял! — сказал человек. — Это ты новая «крыша»?
— А ты?
— «Рыково-ремонт». Зам главного. Макарьев. Макарьев с Сазаном прошли к навесу, под которым стоял старенький трап с вывороченными наружу внутренностями. Нестеренко сел на ступеньку трапа, и Макарьев сел рядом с ним.
Из— под навеса был виден угол аэровокзала и желтый автозаправщик, ползающий по полю, как божья коровка.
— И что ты думаешь обо всей этой склоке? — спросил Сазан.
— Съедят Моисеича, — сказал Макарьев. — Он же с Сергеевым поругался, а «Вась-Вась» с Сергеевым дружит.
— А кто такой Сергеев?
Макарьев ткнул пальцем куда-то вбок.
— Хозяин «Рыково-2». Военного.
— Ив чем они поругались?
— Долгая история.
— А все-таки?
— А когда выборы в Думу были, Сергеев сына хотел депутатом, а Ивкин, обратно-таки, хотел Глузу. Ну, Сергеев обиделся — а у него в друзьях налоговая полиция, он полицию напустил на аэропорт. Они у нас тут чуть самолет не описали. А у Ивкина в друзьях налоговая инспекция, он инспекцию напустил на сына Сергеева, а он у нас в городе универмаг держит. Вот так и живем сейчас. Полоса общая, а морды врозь.
— А депутатом кто стал? Макарьев махнул рукой.
— А депутатом какого-то Баранова губернатор спустил.
— А вы за кого? За Ивкина или Кагасов?
— А нам что? Нам бы зарплату платили.
— Платят?
— Раньше платили. А в этом месяце чего-то забыли.
— Твою мать, — пробормотал Сазан.
Олег Важенкин, глава авиаремонтного предприятия «Рыково-ремонт», стоял на бетонной рулежке, запрокинув голову. Высоко над ним висело крыло ЯКа-42 с гондолой двигателя, и двигатель этот ревел, как иерихонская труба.
— Хватит! — заорал Важенкин и замахал руками пилоту, чтобы тот кончал продувку.
За ревом двигателя не слышны были шаги человека, который подошел к Важенкину и потряс его за плечо.
— Леша? Ты? — сказал Важенкин, оборачиваясь. — Как поет, а? Чистый Шаляпин!
— Разговор есть, — сказал Глуза.
Они отошли от самолета подальше, в разверстую тень ангара, и Важенкин облокотился на крашенный зеленой краской сверлильный станок. Он был в грязных мятых брюках и рубашке, явно свидетельствовавшей о том, что ее хозяин самолично отлаживал систему подачи топлива.
— У тебя, кажется, проблемы с ивановским самолетом? — спросил Глуза.
— Да что проблемы! — Важенкин всплеснул руками.
За тридцать лет работы ни один из самолетов, прошедших через руки Важенкина, не разбился, и более того — летчики хорошо знали, что никаких неприятностей с этими самолетами не случится. Не начнет вдруг падать ни с того ни с сего давление в кабине, не замигает красная лампочка, свидетельствующая о неисправностях в топливной системе, не будет проблем с шасси, — всего, что еще не означает ни в коей мере катастрофу, но уж точно влечет за собой брань в эфире, высокое давление у пилота и трясущиеся руки после посадки.