За неделю, прошедшую с визита непонятного посетителя, бандитские угрозы совершенно выветрились из его головы благодаря полной их несовместности со здравым смыслом. Ну, бывает, приснится человеку дурной сон, или обругают его в очереди, или пропадет неведомо куда нужная бумага. Но потом сон забудется, а бумага найдется, и сейчас Воронкова волновал вовсе не обознавшийся бандит, который, несомненно, давно осознал свою ошибку и не решается позвонить и извиниться перед Петром Алексеевичем, а яблоня сорта «коричное полосатое». Яблоня росла у него на даче, и ветки ее, ввиду феноменального урожая, были усыпаны огромными, зелеными с белой полоской яблоками. Чтобы яблоня не сломалась, Воронков прилежно подпер ветви рогатинами, но ветер сегодня был очень сильный, и Воронков боялся, что рогатины будут поломаны или выворочены из земли. Поэтому Воронков спешил на электричку и думал о яблоне куда больше, чем о бандите.
Метров за сто до метро за Воронковым затормозила машина, и пассажир, сидевший сзади, высунулся из окна и крикнул:
— Эй! Как проехать к Арбату? Воронков стал объяснять, как проехать к Арбату, и пассажир вышел наружу, чтобы лучше услышать. Дальнейшее случилось так быстро, что Воронков, собственно, даже не успел понять, что и как произошло: пассажир сгреб чиновника в охапку и швырнул в автомобиль, другой из седоков на заднем сиденье бережно принял драгоценную ношу, и спустя секунду машина, сорвавшись с места, уносилась вдоль бульвара, а Воронков сидел в ней на заднем сиденье, зажатый меж двумя похитителями, как котлета между двумя половинками «Биг-Мака».
— Вы что? — возмущенно начал Воронков.
— Сиди и не рыпайся, — бросил ему один из злоумышленников, — побазлать с тобой хотят, ясно?
И Воронков покорно затих на заднем сиденье, размышляя о хрупкости веток яблони и мимолетности человеческой жизни.
Спустя сорок минут машина въехала в раскрытые ворота загородной виллы, увенчанные битым стеклом и пронырливым глазом телекамеры. Воображение Воронкова рисовало уже подвал, камеру пыток и окровавленные щипцы у вбитых в стену железных колец. Однако на первый раз его отвели на террасу, где ждал давешний бандит в летнем светло-сиреневом пиджаке.
Как ни был занят мозг Воронкова мыслями о бренности его собственного существования, чиновник не мог не оглянуться вокруг и не огорчиться в душе бездумной растрате подмосковной земли: вместо грядок с помидорами и иных радующих глаз растений за террасой расстилался мрачный и огромный участок, почти сплошь заросший бесплодными соснами.
— Ну как, принес сорок штук? — спросил бандит.
— У меня нет таких денег. — А дача есть? Воронков замялся.
— Есть у него дача, — подал голос сзади один из злоумышленников, — шесть соток и сарай-сараем.
— Мало лучше, чем ничего, — рассудил бандит. — Продавай дачу.
У Воронкова перехватило дыхание. Час назад он боялся, что сегодняшний ветер сломает ветви «коричного полосатого», особенно ту, вторую снизу, которую еще в прошлом году немного объели зайцы! Теперь само существование яблони, и парника с помидорами, и грядки с новым, ремонтантным сортом клубники, которая давала урожай два раза в год, представлялось спорным, и от мысли, что у него отберут его дачу, его растения, с той же безжалостностью, с которой рак три года назад отобрал жену. Воронков уронил голову на руки и заплакал.
— Я не заказывал Витю, — сказал он.
Сазан пожал плечами.
— Я тебе что сказал: принесешь бабки или назовешь имя заказчика. Это вашей Службы дело. Ты за это время, небось, целую кучу резолюций наложил.
А о своей заднице ты не вспомнил?
— Это он сам сделал! — вскрикнул Воронков.
— Что?
— Это Витя сам сделал, — повторил Воронков дрожащим голосом, — он накануне собрания, чтобы поднять шум в газетах, нанял людей, которые изобразили на него покушение.
— Ну да. А унтер-офицерская вдова сама себя высекла. И кто же этакую парашу пустил?
— Все говорят.
Воронков подумал и добавил:
— Понимаете, у компании начали расти долги. Все говорят, что Ивкин перед отставкой набивал себе карман. В Харькове, например…
— Тебе самому пришла идея поговорить с Ивкиным или как?
— Нет. «Вась-Вась» велел.
— Кто?
— Анатолий Васючиц, Заместитель Рамзая. Он курирует направление. Я просто зашел к нему в кабинет, и он сказал: ну ты хоть его образумь! Можешь предложить ему то-то и то-то.
— И?
— Ну, я позвонил Вите, не застал его, вечером позвонил домой и попросил приехать. Тут звонит Васючиц — ну как, встретились? Я ему сказал, что встретимся через час.
— То есть Васючиц знал, что Ивкин поехал к тебе?
— Да.
— И что Васючиц велел предложить Ивкину?
— Сказал: «Передай ему, что если он уберется из аэропорта, то ты выплатишь ему долг». Велел предложить деньги, если он уйдет, — триста тысяч долларов.
— И от чьего имени говорил Васючиц?
— Простите?
— Сколько твой «Вась-Вась» получает в месяц?
— Не знаю. Полторы тысячи, две…
— Прекрасно. Человек получает в месяц две штуки рублями и предлагает другому человеку за заявление об отставке триста штук баксами. Он откуда бабки взял, из задницы? Кто его уполномочил ставить такие условия? Глава Службы?
Воронков подумал:
— Да нет, сказал он, — я бы не сказал, что Рамзай диктует Васючицу, что делать. Я бы сказал, что это «Вась-Вась» диктует Рамзаю.
— Кто хозяин «Петра-АВИА»?
— Сергей Васючиц. Сын.
— Я не спросил: кто директор. Я спросил: кто хозяин?
Воронков искренне удивился.
— Как — кто хозяин? Это государственное предприятие, призванное наконец навести порядок в топливной сфере, оптимизировать расчеты…
— Заткнись, Бога ради, — бросил бандит. — Почему Службе так нужна отставка Ивкина?
— Я уже говорил. Неэффективное руководство…
— Я тебе твое «неэффективное руководство» в задницу засуну. Мне говорят: Ивкин поссорился со Службой из-за заправки. Хорошо, говорю я, мне на заправку плевать, я ее отдаю Службе. Нет, говорит Васючиц, Ивкин должен уйти. Где логика?
— Ну, — сказал Воронков, — ведь мы будем продавать «Рыкове».
— В смысле?
— Государственный пакет должен быть скоро продан. Его вообще-то еще два месяца назад должны были продать, но отложили. А вы знаете, что очень трудно продать компанию без согласия генерального директора.
— То есть если на момент продажи директором «Рыково-АВИА» будет Ивкин, то ее и купит Ивкин, а если на момент продажи директором будет Кагасов, ее купит тот, кто договорился со Службой?
— В общем так.
— Замечательно. И кто же нацелился на «Рыково-АВИА»?
Воронков застенчиво пожал плечами.
— Да разное говорят, — сказал он, — ходят слухи, что какие-то иностранцы нацелились. Наверное, Кагасов как-то с ними связан. А может, и не иностранцы. Может, это Васючиц. Сделает подставную компанию где-нибудь на Кипре и купит через нее аэропорт.
Сазан молчал долго: минуты две. Потом спросил:
— У Васючица дача рядом с твоей?
— Да. Садовое товарищество «Авиастроитель». Мы их еще в 72-м получили.
— И кто к нему ездит?
— Не знаю, — испуганно сказал Воронков, — он теперь забор поставил.
— Большой забор?
— Два метра. Сплошной.
— И дача тоже большая?
— Он ее перестроил. А потом, он новую строит, по соседству.
— Три этажа и башенка вверху, — уточнил подручный бандита.
— Хорошая дача, — одобрил Сазан, — если заместитель начальника Службы может построить дачу за пол-лимона, почему бы ему не предложить столько же Ивкину? И что же, в поселке не говорят, кто к нему ездит?
— Я как-то не прислушивался, — сказал Воронков.
Бандит потянулся на стуле, как большая и хищная рысь, заложил руки за голову.
— Да, похоже, Петр Алексеич, что дача нам твоя ой как пригодится.
— А может, его ментовке сдать? — подал голос другой бандит.
— Тоже мысль, — одобрил Сазан. — Слышишь, прыщ? Они там по факту покушения на Ивкина завели уголовное дело. Они бы очень не хотели заводить дела и портить отчетность, но так как в скелете «мазды» нашли дырки от пуль, ментам ничего не осталось, как тяжко вздохнуть и завести дело. Теперь им нужен подозреваемый. Они очень будут рады узнать, что это ты попросил Ивкина приехать и что ты ему должен.
— Но я тут ни при чем! — запротестовал чиновник.
— А ментам на это насрать. Даже больше, чем мне. Мне нужны от тебя бабки, а ментам — раскрытое преступление. С той только разницей, что у меня бабок и без тебя хватит, а вот ментам ты позарез нужен. Ты представляешь, как они тебя будут нежно любить? Как тебе каждый день будут присылать повестки? Как твои коллеги будут обсуждать, посадят тебя или не посадят и что будет раньше: посадят тебя или уволят?
Воронков посерел. Ему почему-то подумалось, что если его арестуют, то некому будет ездить на дачу и весь богатый урожай яблок точно пропадет.
Сазан внезапно придвинулся к нему.
— Ладно, Воронков, — сказал он, — Ивкин с тебя не требовал бабок, и я подожду. Но ты свой долг должен отработать. Ты будешь очень внимательно ходить по своей конторе и слушать все, что говорят об Ивкине, о Рыкове и о «Петра-АВИА». И в субботу и воскресенье ты будешь сидеть у забора на своей даче и запишешь номер каждой тачки, которая едет в гости к Васючицу. Понял?
Воронков сглотнул и кивнул.
— И если ты будешь халатно относиться к своим обязанностям, — сказал Сазан, — то в следующий раз мы будем разговаривать не здесь и не так. Все ясно?
Воронков кивнул.
Бог знает, в каких расстроенных чувствах Петр Алексеевич Воронков провел весь следующий рабочий день: во всяком случае, по окончании его он поехал не в московскую свою квартиру, а на дачу.
Маленькая дача по Ярославской железной дороге, полученная Воронковым еще в советское время, была его радостью и отдушиной, и, в сущности, чиновник Воронков жил только те два дня в неделю, когда возился в огороде, подвязывая помидоры и прививая яблони, а остальные пять дней он просто существовал. Правда, чиновник Воронков настолько плохо разбирался в своих чувствах, что он бы очень обиделся, если бы ему кто-то это сказал, и тут же принялся бы доказывать, что работает в Службе транспортного контроля на благо Родины, совершая большое и полезное дело, а дача что