– Люди, ваше доверие для меня великая честь. Смотрящим по Европе я готов быть и думаю, никто из вас не пожалеет о моем назначении. Отказаться я не могу, не имею права. А перед вами клянусь быть справедливым смотрящим. Клянусь беречь и преумножать наше благо, клянусь не забывать законов правильных людей. А если смалодушничаю и поступлю не по правде… Вот вам моя голова, – поклонился Трубач.
– Бог тебе навстречу! – послышалось со всех столов.
– Но, братва, что касается контроля над европейским общаком, – продолжил Трубач, – тут у меня есть другие соображения. Прошу выслушать меня внимательно и рассудить. Наш общак разделен. В каждом регионе России, да и за рубежом, положенцы и авторитеты создают свои кассы. А кто от этого страдает? Народ да братва, что томится на зонах. А кому, как не нам, ворам, печься об их благе. Вот что я хочу сказать, люди. Общак, как и прежде, должен быть единым. Когда он был единым, так и порядку было куда больше. А сейчас непонятно, кто сколько отчисляет, куда уходят эти деньги. Не хочу грех на душу брать, но считаю – распыляются наши воровские денежки. Если кто-то раньше запускал руку в воровскую кассу, так ему голову снимали с плеч на толковище. А сейчас анархия, неразбериха. Поубавилось авторитета у законных, вот и порядка в России не стало. И мы сами в этом виноваты, – подвел итог Трубач.
– Я поддерживаю тебя, Трубач. Этот вопрос у нас давно уже назрел. Странно, что мы не поднимали его раньше, – вступил в разговор Граф. – Думается, правильнее было бы объединить западный общак с российским и выбрать на сегодняшнем сходняке одного держателя кассы.
Граф не растерял свой авторитет за прошедшие годы. Его слова по-прежнему были вески и продуманны. Он также не изменил традициям нэпмановских воров и брезговал заниматься чистым бизнесом, предпочитая традиционные источники обогащения – на правах «крыши» его бригады стригли купоны с подопечных предприятий и банков. От каждой удачной экспроприации на его территории Граф имел свой процент.
Последнее время по решению одного из сходняков Граф стал опекать молодежь, и его часто можно было встретить в окружении отморозков, готовых выполнить любую акцию лишь по одному движению его пальца. За преданность Граф рассчитывался щедро и, кроме обычной зарплаты, мог пожаловать особо отличившимся золотую цепь, а то и новенькие «Жигули». По указке Графа пацаны не только проламывали черепа его недругам, но и брали на себя уголовные статьи. Авторитет Графа был действительно непререкаем.
– Скажи, Трубач, кого ты предлагаешь назначить кассиром?
– Люди! – Трубач выдержал паузу. – Для держателя российского общака нужны совершенно особые качества, которыми, увы, не каждый из нас может похвастать. Конечно, в первую очередь он должен быть кристально чист. Во-вторых, думаю, вы согласны, что сегодня общак должен находиться за пределами России, а следовательно, этот человек должен досконально знать законы страны, где будет касса. Он должен в совершенстве владеть иностранным языком. А чтобы наши деньги находились в еще большей безопасности, он должен быть своим человеком во многих правительственных учреждениях и влиятельных домах, что даст нам возможность избавиться от многих проблем. – Трубач окинул собравшихся внимательным взглядом и твердо заявил: – Думаю, на эту должность больше других подходит Варяг. Его же я предлагаю выбрать смотрящим по России.
В зале наступила такая тишина, что легкое позвякивание вилок казалось колокольным звоном перед вечерей. За столиками сидели не апостолы, но им приходилось сейчас решать судьбу многих людей.
Кто-то курил. Другие молча цедили водку из своих рюмок.
Предложение было неожиданное, хотя в душе воры согласились с тем, что Варяг – лучшая кандидатура из возможных. Сомнений было много. С одной стороны, все понимали, Варяг – правильный вор. Но не позабыл ли он Россию? На сегодняшнем сходе у многих создалось впечатление, что Варяг скорее напоминает американского мафиози, а не русского законного. А не лучше ли выбрать смотрящего из тех, кто никогда не уезжал из России и знает все ее нужды? Но кто другой, как не Варяг, сможет так управлять деньгами и так закручивать дела? Кроме того, это ведь тот самый Варяг, которого все знали на зоне. Умный, рассудительный, справедливый, властный, а если надо – безжалостный.
Никто из присутствующих не решался нарушить тишину. Варяг курил, спокойно ожидая решения схода.
– Ну что ж, братва! – первым отозвался Дядя Вася. – По праву старейшего позвольте мне поделиться мыслями. Варяг – вор солидный, – напирая на каждое слово, сказал Дядя Вася. – Видно, ему быть держателем общака и смотрящим по России. Я говорю – Варяг чист по жизни и воровской чести не запятнал. Предан нашей идее, умен. Кому, как не ему, быть смотрящим. Поддержите, люди, это предложение. Уверен, мы не ошибемся. Я сказал.
– Спасибо тебе, Дядя Вася, – поднялся Трубач. – Может, кто-то из законных хочет что-либо добавить? Может, кто знает про Варяга нечто такое, что позволяет усомниться в его преданности воровской идее? Мы выслушаем. – Трубач терпеливо выждал минуту, а потом продолжил: – Если нет ни у кого возражений, тогда пусть скажет Варяг, как того требуют наши традиции. – И, повернувшись, он ободряюще улыбнулся Варягу: – Надеюсь, не позабыл их на чужой стороне.
– Такое не забывается. – Варяг поднялся. Только сейчас он почувствовал волнение. Бремя ответственности, которое он взваливал на себя, было велико. Хриплым голосом Варяг произнес: – Спасибо, люди, за доверие. Клянусь быть верным воровскому миру, никогда и ничем не замарать блатную честь. А если потребуется отдать жизнь за идею честных людей, то расстанусь с ней без сожаления. Клянусь быть справедливым смотрящим, решать споры так, как требуют этого понятия и наша воровская идея. Клянусь жить не по закону, а по правде. Как держатель кассы клянусь беречь и преумножать воровское благо, заботиться об обиженных и заключенных, как если бы это были мои дети. Если же я отступлюсь от данной клятвы хотя бы в малом… Люди, выбирайте тогда для меня любую смерть, и я приму ее с радостью.
Законные одобрительно загудели.
– Принимается, – подвел черту Трубач.
Ухватив со стола бутылку водки за горлышко, он лихо, будто всю жизнь простоял за стойкой бара, наполнил бокал, протянул Варягу.
Варяг осторожно взял бокал и поднес к губам.
– За наше братство. За вас, люди.
А когда водка была выпита до капли, он перевернул бокал вверх дном и громко объявил:
– Я горд вашим доверием, люди, но чтобы все то, что мы задумали, было выполнено до конца, я прошу у вас гораздо больше власти, чем принято это по нашим понятиям.
Сейчас Варяг напоминал президента, требующего у парламента чрезвычайных полномочий.
– В чем это будет выражаться, Варяг, ты бы разъяснил нам.
– В интересах нашего общего дела я по-прежнему должен пока оставаться за границей, там будет наша штаб-квартира. Но каждый из смотрящих должен прибыть ко мне по первому же зову! Если этого не случится, я буду вынужден расценивать его поступок как неповиновение и волен поступить с зарвавшимся и провинившимся, как того требуют наши традиции. Может, у кого-то из вас есть возражения? Прошу высказаться откровенно, чтобы потом не было недомолвок.
Трубач осмотрел зал, а потом, по праву председательствующего, заметил:
– Вижу, с тобой никто не собирается спорить, Варяг. Поступай так, как считаешь нужным.
– Люди, но это еще не все. Я буду требовать от смотрящих большего процента отчисления от их доходов в пользу общака. Меня будет интересовать каждый рубль, я буду вникать во все мелочи, во все детали получения доходов.
– Варяг прав, – неожиданно поддержал его Дядя Вася. – Мы должны увеличить отчисления в общак. Не думаю, что с нашей стороны это большая жертва. Наоборот! Крепкий общак сделает нас еще сильнее. В этом случае мы сможем располагать куда большими средствами, а огромные деньги способны распахнуть даже самые неприступные двери. Они дадут власть, которая опять приводит к капиталам, но к значительно большим!
– Я тоже поддерживаю Варяга, – громко произнес Ангел. – Хватит нам анархистов! Любое распоряжение выбранного нами смотрящего для всех остальных должно быть законом. На волю Варяга мы должны отдать и судьбу ослушавшегося, и он вправе поступить с тем так, как посчитает нужным.
– Годится, Варяг, мы готовы доверить тебе свою судьбу, – послышалось из зала. – Бог тебе в помощь. Будь справедлив. Поддерживаем тебя.
– Я думаю, люди, мы решили этот вопрос? – хриплый до невозможности голос Трубача вызвал улыбку у законных.
– Решили, решили, Трубач. Побереги свой голос, а то ведь еще тост сказать нужно! Верно, старик?
– Верно, ребята. Согласен с вами. Пора нам выпить за здоровье Варяга и за наше благо. И давайте поднажмем на угощение.
Законные, наполнив рюмки, поднялись и, приветствуя Варяга, выпили до дна.
– Чтобы пищеварение было отменным, для вас звучит музыка. – Трубач, подобно признанному маэстро, величаво взмахнул рукой, и мгновенно зажегся свет, в лучах которого в зал вошла высокая молодая женщина в длинном искрящемся платье.
Глава 25
Перед законными стояла восходящая оперная звезда. Трубач потратил много времени, чтобы уговорить ее исполнить бессмертные арии Верди не в знаменитом оперном зале с великолепной акустикой, а в ресторане, для сотни русских мужиков. Она не устояла. Аванс, который предложил ей этот безголосый странный русский, значительно превышал ее гонорар за двухмесячное турне по Америке. Роскошная женщина вышла на подиум ресторанного зала в своем лучшем платье с твердым желанием отработать перед этими дружелюбно настроенными слушателями хотя бы половину обещанной суммы.
И когда примадонна запела, заглушая звенящим сопрано одобрительный гул голосов, Трубач понял, что выбор его удачен, – сегодня он сумел сполна подивить законных.
Ближе к полуночи столы заметно поредели. Первыми уходили бывшие подельники. Прихватив с собой коньяк, они решили в уютных номерах пятизвездочного отеля предаться воспоминаниям о романтических днях. Совсем тихо исчез сам Трубач – ему удалось убедить певицу посетить его апартаменты, которые еще неделю назад снимал известный принц. И в знак особого поклонения перед талантом певицы Трубач снял с мизинца платиновое кольцо с огромным бриллиантом и с улыбкой опустил в глубокий вырез ее декольтированного платья.