Первый в мире гиперболоид Шухова, 1896
Это сегодня мы привыкли к сетчатым перекрытиям того же Нормана Фостера (взять хотя бы воздушную крышу Британского музея и многие другие его здания) – да он и не скрывает имя своего кумира Владимира Шухова, из творчества которого черпает неиссякаемое вдохновение, а тогда подхватить эстафету изобретателя гиперболоидных конструкций желающих не нашлось. Требовалось несколько десятилетий, чтобы появилось новое поколение архитекторов – Ээро Сааринен, Оскар Нимейер и многие другие. Да что говорить – сетчатые конструкции Шухова получили развитие даже в аэрокосмической отрасли, в частности при производстве отсеков для космического ракетного носителя «Протон-М». Композитные сетчатые конструкции изготавливаются и для ракетного комплекса «Тополь-М».
Ну а что же стало с шуховскими конструкциями после выставки? Башня сохранилась до сих пор и стоит в селе Полибино Данковского района Липецкой области. Ее возможности оценил богатейший человек России – Юрий Степанович Нечаев-Мальцов, владелец Гусевского хрустального завода во Владимирской губернии и других прибыльных предприятий, меценат, один из главных благотворителей Музея изящных искусств в Москве. Башню разобрали и перевезли в его усадьбу, где под руководством Шухова ее собрали и поставили в парке, где она выполняла первоначально возложенные на нее изобретателем функции водоснабжения. Водой из шуховской башни поливали сад и огород. В 1920-е годы Шухов часто наезжал в Полибино, обожал играть в городки с деревенскими ребятами, а еще устраивал лодочные гонки с жителями соседнего села Стрешнево. Рассказы о приездах изобретателя на липецкую землю передавались из поколения в поколение. В 1974 году башня была взята под государственную охрану и в настоящее время нуждается в реставрации – результат многолетней коррозии…
Но вернемся к московскому гиперболоиду Шухова. Хочется это кому-то или нет, но большевистский переворот (или революция) явился главной причиной, если можно так выразиться, породившей гиперболоид на Шаболовке. 1917 год Шухов и его семья – супруга Анна Николаевна, две дочери и три сына, мать инженера, встретили в доме на Смоленском бульваре, который Владимир Григорьевич купил еще в 1904 году. Шухов был обеспеченным человеком, мог позволить себе очень многое, в том числе и собственный приличный по размерам особняк. Следовательно, он никак не мог штурмовать Зимний дворец с солдатами и матросами, ибо принадлежал к враждебному им классу, у которого надо было все отнять и поделить. Отдельные отщепенцы из этого класса все же нашлись – помогли большевикам деньгами, за что вскоре и поплатились.
Революционные события 1917 года, как бы к ним ни относиться, перевернули вверх дном вековой уклад жизни российского народа и конкретных семей. «Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря» от 26 января 1918 года стал лишь первой ласточкой по внедрению нового порядка жизни. Вместо старого юлианского календаря, по которому жила Русская православная церковь (а православие было государственной религией), вводился григорианский календарь, по которому жила Европа с XVIII века. Шухов посмеивался над формулировкой декрета: «В целях установления в России одинакового почти со всеми культурными народами исчисления времени». Особенно позабавило его прилагательное «культурный» применительно к народу – значит, есть и «некультурные», какие, любопытно? Именно Ленин, будто предчувствуя, что век его недолог, настоял на одновременном переходе на григорианский стиль, споря с соратниками, предлагавшими не рубить сплеча, а привыкать к нему постепенно, ежегодно сокращая календарь на один день. Таким образом, полностью перейти на новый календарь удалось бы через 13 лет. В итоге вождь настоял на своем – как в воду глядел.
Поскольку Владимир Григорьевич был человеком дисциплинированным, то все пункты декрета в точности исполнил. Он, в частности, гласил: «Первый день после 31 января сего года считать не 1-м февраля, а 14 февраля, второй день – считать 15-м и так далее. До 1 июля сего года писать после числа каждого дня по новому календарю в скобках число по до сих пор действовавшему календарю». И Шухов был вынужден в своем лаконичном дневнике писать две даты – новую и старую, в скобках. Именно по-новому обозначил изобретатель важнейшую перемену в своей жизни – переезд на новую квартиру. Нет, новая власть не улучшила жилищные условия инженера, а, наоборот, попросила его, как говорится, «маненечко того», то есть освободить апартаменты на Смоленском бульваре.
11 сентября (29 августа) Шухов получил приказ выехать из своего дома к 20-му числу, то есть через девять дней. Слава Богу, переезжать пришлось почти что в родные края – на работу, в район Мясницкой, по адресу Кривоколенный переулок, дом № 11/13 (на углу с Архангельским переулком). Этот дом Александр Бари купил еще в 1902 году за 150 тысяч рублей. Сегодня это владение известно как дом Фроловых-Бари. Для купцов Фроловых (торговавших ювелирными изделиями) архитектор Ф. Ф. Вознесенский в 1885 году перестроил ранее стоявший здесь старинный особняк. В 1888 году здесь снимал квартиру художник Василий Дмитриевич Поленов с семьей. А с 1918 года в доме поселились Шуховы. Ныне факт проживания инженера в Кривоколенном удостоверяет памятная доска, установленная, правда, не на доме, а на близлежащем флигеле.
Вынужденный переезд со Смоленского бульвара можно трактовать и как заботу большевиков о пожилом инженере – чтобы в контору ходить было недалеко. Владимир Григорьевич посчитал нужным отметить в дневнике дороговизну переезда – аж 8 тысяч рублей! К 19-му числу он переехал вместе с дочерью Верой, а к 22 сентября в Кривоколенный перебралась и супруга со второй дочерью. Все с собой взять не удалось, старые черновики и чертежи к различным проектам пришлось сжечь.
Спорить с новой властью было бесполезно, даже опасно. Например, в эти же дни арестовали К. С. Станиславского, или, как говорили, «взяли». «Сегодня ночью были арестованы Станиславский и Москвин по постановлению московского ЧК. Я сегодня все утро и весь день бегал по разным лицам и учреждениям, желая как можно быстрее освободить старика (ему 56 лет. – А.В.). Главным образом старика. Сегодняшние аресты, говорят, вызваны открытием какой-то кадетской организации. Арестованы всего в Москве более 60 человек, между прочим, и сын Лужского. На квартире Немировича-Данченко засада… Да, старика зря забрали. Он ни в чем, я уверен, не виноват, ведь в политике он ребенок», – отмечал в дневнике 30 августа 1919 года актер МХТ Валентин Смышляев. Через сутки Станиславского с Москвиным выпускают, но такое не забывается. Про «Чеку» (так он будет называть это учреждение) режиссер еще не раз вспомнит, ибо поводов к этому жизнь даст предостаточно. Его брата расстреляют в Крыму в 1919 году, репрессии коснутся и других членов большой семьи.
Вскоре Совнаркому понадобился свой гараж – чиновников-то новая народная власть расплодила столько, что парой-тройкой автомобилей было уже не обойтись. Ну где же еще строить гараж, как не на Большой Каретной, прямо на месте дома Станиславского? Режиссеру было предписано очистить помещение. Многочисленные швондеры распоряжаются в его квартире как у себя дома: «Во время занятия там же, в доме, ворвался контролер жилищного отдела, вел себя грубо, я попросил его снять шляпу, он ответил – нешто у вас здесь иконы. Ему заявляют, что он мальчишка, а я, убеленный сединами старец, – грубо отвечает – теперь все равны, уходя, хлопнул дверью. Ходил в пальто, садился на все стулья, в спальне моей и жены, лез во все комнаты, не спросясь: что же мне по-магометански, туфли снимать как в храме?» – жаловался старый режиссер. В общем, «Собачье сердце», только не на бумаге, а в жизни. Революционный спектакль. Все попытки Станиславского остановить выселение оказываются тщетны.
Так что Шухову, в отличие от Станиславского, еще повезло. К тому же в политике он был отнюдь не ребенком, и Александра Колчака знал лично и с положительной стороны, что сыграло свою роль в том, что своего сына Сергея он отправил служить именно к адмиралу. Как раз в эти дни, в конце ноября 1918 года, в Омске Колчак принял на себя звание Верховного правителя Российского государства и главнокомандующего русской армией, и молодые офицеры-патриоты были ему ох как нужны. А в Москве доброхотов кругом – хоть отбавляй, они только и ждут, чтобы поинтересоваться: «Владимир Григорьевич, а сыновья-то ваши на каком фронте воюют?», а потом и в «Чеку» стукнут…
Помимо нового календаря появилось и немало новых слов – совнарком, наркомчермет, наркомша, гомза (государственное объединение машиностроительных заводов), гомомез (государственное объединение московских металлургических заводов), завком, старорежимец и т. д. Эти слова прочно входят не только в быт, но и залезают в дневник Шухова. Но чаще всего звучат другие слова – национализация, рек-визирование. Слова новые, а смысл прежний. В частности, культурным глаголом «национализировать» французского происхождения заменили глагол «отобрать». Так и контору Бари национализировали в марте 1919 года, теперь у нее тоже новое и очень длинное название – Строительная контора по сооружению металлических конструкций (строительно-производственное бюро) Московского машинотреста при ВСНХ СССР. Директором-распорядителем конторы числится С. И. Комиссаров, среди сотрудников – инженеры В. И. Кандеев, Н. К. Пятницкий, А. Н. Барышников и другие «товарищи». Шухову оказывают большую честь – выбирают в правление. В 1930 году контору реорганизуют в трест «Стальмост».
Котельный завод в Симонове с ноября 1922 года превращен в государственный завод «Парострой», подчиняющийся структуре со странной аббревиатурой Гомомез. На самом же деле, желающих поруководить – масса. Если раньше все решал Бари, то теперь какой-то завком. Постоянные заседания, обсуждения, в которых вынужден участвовать и Шухов. В конце концов, завком выбирает его в правление завода. Но ведь когда-то надо и работать, благо что на заводе уже в марте числится 126 человек, а в конторе 32. Ставка рабочего – 7 рублей в час, ставка главного инженера Шухова – 33,3 рубля.