Да что говорить – одному лишь Наркомату путей сообщений требовалась тысяча шуховских башен для водопровода на своих станциях и вокзалах. Так бы строились они и дальше, если бы не авария, на этот раз не в Москве, а в Днепродзержинске в 1930 году. Для этого украинского города строилась водонапорная башня высотой 45 метров и резервуаром емкостью 250 куб. метров. Как пишет кандидат технических наук И. А. Петропавловская, авария в результате недостаточной устойчивости стержней башни была расценена как следствие значительного снижения запаса прочности по новым нормам, введенным в Советском Союзе к этому периоду времени по сравнению с теми стандартами, что имели место за тридцать лет до этого. После аварии было принято решение о прекращении использования шуховских гиперболоидов в области систем водоснабжения.
Авария 1930 года стала следствием не только введения новых норм прочности и экономии металла, но и снижения общего уровня квалификации технического персонала. Война, репрессии против «спецов», эмиграция, естественная убыль инженерной прослойки общества не могли не повлиять на столь печальное завершение более чем тридцатилетнего триумфального шествия шуховских водопроводных башен по территории России.
Помимо шаболовской башни сохранилась в России и еще одна – на Оке. Но она выполняет совершенно иные функции, являясь единственным в мире гиперболоидом – опорой линии электропередач. Эта башня – непосредственный свидетель осуществления плана ГОЭЛРО, в котором принял участие Шухов. За аббревиатурой ГОЭЛРО (Государственная комиссия по электрификации России) скрывается государственный план электрификации, принятый Советом Народных Комиссаров 21 декабря 1921 года – постановление «О плане электрификации России», и обозначенный известной ленинской формулой «Коммунизм – это есть советская власть плюс электрификация всей страны».
Фантаст Герберт Уэллс после встречи с вождем мирового пролетариата в 1920 году если и поверил в коммунизм, то к возможности претворения плана в условиях Гражданской войны отнесся скептически: «Дело в том, что Ленин, который, как подлинный марксист, отвергает всех “утопистов”, в конце концов сам впал в утопию, утопию электрификации. Он делает все, от него зависящее, чтобы создать в России крупные электростанции, которые будут давать целым губерниям энергию для освещения, транспорта и промышленности. Он сказал, что в порядке опыта уже электрифицированы два района. Можно ли представить себе более дерзновенный проект в этой огромной равнинной, покрытой лесами стране, населенной неграмотными крестьянами, лишенной источников водной энергии, не имеющей технически грамотных людей, в которой почти угасла торговля и промышленность? Такие проекты электрификации осуществляются сейчас в Голландии, они обсуждаются в Англии, и можно легко представить себе, что в этих густонаселенных странах с высокоразвитой промышленностью электрификация окажется успешной, рентабельной и вообще благотворной. Но осуществление таких проектов в России можно представить себе только с помощью сверхфантазии. В какое бы волшебное зеркало я ни глядел, я не могу увидеть эту Россию будущего, но невысокий человек в Кремле обладает таким даром», – говорилось в очерке «Россия во мгле». Когда через 14 лет писатель вновь посетил Советскую Россию, то смог убедиться в ошибочности своих оценок.
По плану ГОЭЛРО за десять лет вся страна должна была покрыться сетью электрических проводов, питающихся от тридцати тепло- и гидроэлектростанций общей мощностью 1,75 млн кВт. Шухов принимал участие в работе над проектами Нижегородской и Шатурской электростанций, реализованных в 1925 году, а также 5-й Ленинградской электростанции «Красный Октябрь» в 1927 году. По сути, это был первый перспективный план развития всей экономики.
Над проектом НИГРЭС – Нижегородской электростанции в Балахне – Шухов трудился в 1923–1924 годах, разработав металлоконструкции стропил для перекрытий, каркаса здания и эстакады. В его дневниках эта работа упомянута неоднократно. В 1927–1929 годах под Нижним Новгородом на берегах Оки между Богородском и Дзержинском были возведены опоры – башни разной высоты для двух параллельных линий электропередач напряжением 115 кВ. Каждая из линий опиралась на четыре башни, три на левом берегу (128, 68,5 и 10 метров) и одна на правом (20 метров). Разная высота башен диктовалась географическим положением и условиями судоходства по Оке, величина провеса провода достигала 92 метров.
Сетчатыми Шухов запроектировал опоры 128, 68,5 и 20 метров, а десятиметровая опора была обычной, на четырех ногах. Таким образом, всего здесь было установлено три пары шуховских однополостных гиперболоидов вращения и одна пара стандартных опор. Самая высокая, 128-метровая башня состояла из пяти секций, средняя башня – из трех, а 20-метровая башня была односекционной.
Шуховские башни на Оке, 1988
Строительством башен занимались «Парострой» и Строительная контора по сооружению металлических конструкций. На месте работами руководил инженер Д. П. Шиловцев. Как и на многих других стройках по проектам Шухова, нижегородские гиперболоиды возводили «глухари» – уроженцы Гороховецкого уезда – профессионалы-котельщики. При монтаже сетчатых башен применялся телескопический способ – тот, что и на Шаболовке, но с внесением некоторых усовершенствований.
«Башни при значительной высоте и солидных нагрузках исключительно легки: 128-метровая весит 147,5 т; 69,5-метровая – 50,2 т из железа торгового качества при расчетных усилиях от ветра 250 кг/кв. м. Такова отличительная особенность шуховских башен, не имеющих и не требующих каких-либо поперечных креплений», – отмечал Шиловцев в 1932 году. При монтаже одной из 128-метровых башен-опор, состоящей из пяти 25-метровых секций, произошла авария. Это случилось 5 апреля 1928 года, когда при подъеме обрушилась третья секция весом в 2000 пудов. Обошлось без жертв, лишь инженер Шиловцев упал в обморок – слабые нервы! Он же сообщал начальству о причине аварии: «начавшийся на 15 метрах до обрушения изгиб двух ног, опирающихся на подъемную стрелу». Среди других причин называлось «мягкое железо» уголков у пятой стрелы и перегрузка секции. Упавшую секцию разобрали и вновь собрали уже из новых элементов. К зиме 1929 года все работы закончили.
Нижегородский гиперболоид Шухова некоторое время входил в череду наиболее высоких сооружений в России, опережая колокольню Петропавловского собора (122,5 метра) и другие подобные здания – храм Христа Спасителя (103 метра, взорван в 1931 году) и Исаакиевский собор (101,5 метра). Самое интересное, что к Исаакиевскому собору Владимир Григорьевич тоже имеет отношение – в 1906–1907 годах он проектировал подмости для подъема нового соборного Большого колокола, которым планировалось заменить старый, с выбоинами и трещиной. Работа эта осуществлена не была.
Шесть гиперболоидов Шухова на Оке долго являлись опорами для линий электропередач, пока не была изменена траектория прокладки последних. Но и после этого башни продолжали стоять, радуя глаз. Начиная с 1989 года четыре башни были демонтированы на металлолом. Оставались лишь две, самые высокие – по 128 метров высотой, признанные законом Нижегородской области № 204 от 20 августа 1997 года памятниками культурного наследия, охраняемыми государством. Но это не спасло их от разрушения – весной 2005 года один гиперболоид все же разобрали на металлолом. Сегодня остался лишь один шуховский гиперболоид, он находится в 12 километрах от города Дзержинска на левом берегу Оки, за поселком Дачный, и стоит на кольцевом бетонном фундаменте диаметром 30 метров. Его верхняя секция увенчана горизонтальной стальной траверсой длиной 18 метров для крепления трех высоковольтных проводов. Эту башню успели спасти – «добрые люди» приехали с болгарками и срезали 16 из 40 продольных стержней в ее опорной части, из-за чего памятник архитектуры пришел в аварийное состояние и мог рухнуть в любой момент. Срочные противоаварийные работы в 2007 году предотвратили обрушение башни. Учитывая общий уровень варварства, нельзя исключать и рецидивов, потому у башни впору поставить полицейский пост. К слову, башне на Шаболовке неорганизованное варварство не грозит – ведь она находится на охраняемой территории, а значит, когда-то развалится сама, без участия рук человеческих. Сегодня в России сохранилось, таким образом, лишь два многосекционных гиперболоида инженера Шухова, и один из них – в Москве.
6. «Арагви» и «Дрезден». Вкуснейший ресторан и престижная гостиница
К истории московских питейных заведений – «Девкины бани», «Агашка» и «Заверняйка» – Кабаки, рестораны, трактиры – «Трюфли Яра поминать» – «Дрезден» на месте палат в Шубине – Знаменитые постояльцы: Суриков, Островский и Тургенев – «Дрезденская битва» студентов с полицией – Ресторан на месте гостиницы – Лаврентий Берия, основатель «Арагви» – Лонгиноз Малакеевич Стажадзе, легендарный директор – Тархун, кинза и «Боржоми» – Литерные обеды для советской творческой богемы – Гольденвейзер спасает кошек – Любимые певцы Сталина – Переговоры с Гитлером – Обед для Черчилля – Патриарх в «Арагви» – Авторитет для грузинской диаспоры – Геловани и Чиаурели – Обед в честь Иосифа Бродского – Шашлыки, сациви, лобио – Писательские посиделки – Драка с участием Высоцкого
За всю историю Москвы каких только питейных заведений, кабаков, трактиров да ресторанов в ней не было – и русских, и французских; в центре и на окраинах; и для богатой публики, и для извозчиков, и даже для бедных студентов. Летопись питейного дела в Москве принято вести с эпохи Ивана Грозного, в 1552 году повелевшего построить первый кабак на Балчуге (хотя и до него выпить москвичам было где – в корчмах). Хлебным вином в этом кабаке бесплатно поили опричников, верных государевых слуг, – собственно, для них он и был открыт. Это была в своем роде привилегия – опричники собирались там после своих бесчинств, отмечали, но и часто устраивали драки, буянили.
Когда с опричниной покончили, вино в кабаке стали продавать за деньги всем желающим. Но простой народ не очень-то любил туда ходить, ибо издавна пил не хлебное вино (очень похожее на шотландское виски, поскольку гнали его из зерна), а ту же самую медовуху и пиво. Кабак этот закрыли вскоре после смерти Грозного, при Федоре Иоанновиче. Но дело в том, что уже в те времена поступления от продажи спиртного заметно пополняли бюджет, поэтому при следующих российских самодержцах кабаков открывалось все больше и больше. Чем больше было кабаков – тем лучше. Соответственно, пытались бороться и с пьянством, с попеременным успехом. Например, царь Алексей Михайлович Тишайший разрешил открывать не больше одного кабака в каждом городе, а в Москве разрешил сразу три. Но народ разве удержишь… Тремя кабаками не обошлось, а какие были названия: «Истерия», «Хива», «Лупихин», «Варгуниха», «Крутой яр», «Наливки», «Ленивка», «Девкины бани», «Агашка», «Заверняйка», «Красилка», «Облупа», «Щипунец», «Феколка», «Татьянка» и т. д. А вообще для Москвы типичным является происхождение названий улиц от названий кабаков. Например, в доме князя Волконского был кабак «Волхонка», вот вам и название улицы, в доме Плющева был кабак «Плющиха». А на Петровке был известный кабак «Петровское кружало», кружало – значит кружка.