Чем кормили в «Арагви»? Благодаря Лонгинозу Стажадзе, многие москвичи впервые попробовали, что такое хачапури, сациви, купаты, сулугуни. «Запомните, сынки, – поучал он молодых поварят, – хачапури – это не пирожок с мясом и не ватрушка-матрушка, а хинкали – не большой пельмень, и у нас не пельменная, а грузинский ресторан. Хинкали с бульоном внутри, а пельмени в бульоне варят. И в этом коренное их отличие!» Не жалел директор и соусов, подливок и приправ – ткемали, сацебели, дженджели, тклапи. А для коронного блюда «Арагви» под названием «цыпленок табака» в орехово-чесночном соусе Стажадзе брал уже не длинноногих грузинских цыплят, а местных, из подмосковного спец-хозяйства «Непецино». Там откармливали «спеццыплят» для номенклатуры, каждый весил ровно одну треть килограмма. А каких выращивали там «спецпоросят»! При правильном копчении они приобретали неповторимый алый оттенок, как переходящее Красное знамя Мосгорисполкома!
Естественно, меню ресторана славилось и шашлыками-машлыками различных видов и названий, подавали также нежнейшую осетрину на вертеле, суп чанах в глиняном горшочке, капусту по-гурийски, котлеты «Сулико», цыплят по-чхмерски, потроха куриные с луком и многое другое, ибо грузинская кухня так богата и разнообразна. И все это уплеталось под вкуснейшее грузинское вино – «Хванчкару», «Цинандали», «Киндзмараули», «Саперави» и «Кахетинское». Трезвенники упивались вкуснейшим кофе, подаваемым в кафе от ресторана «Арагви» в изящных мельхиоровых кофейниках. А еще угощали фирменным гляссе – холодным кофе с мороженым.
Художник Борис Мессерер пишет: «Мы пешком отправились в ресторан "Арагви", который находился в двух шагах от нашего дома, рядом с памятником Юрию Долгорукому. Я заказал хороший обед из грузинских блюд. Запивали все это немалым количеством вина “Тибаани”, что не помешало мне сесть потом за руль».
Было и лобио, доступное по цене блюдо из фасоли, с разными добавками и поджаренным грузинским хлебом. Писатель Валентин Катаев как-то зашел в ресторан уже под конец дружеской писательской трапезы. Ему обрадовались: «Валентин Петрович, только лобио осталось!» Катаев тут же выдал афоризм: «Лобио всегда остается!»
Будучи помоложе, Катаев однажды вместе с Юрием Олешей привел с собою в «Арагви» двух совсем простых девиц полулегкого поведения с улицы Горького. Писателям предоставили отдельный кабинет. Катаев решил самолично приготовить десерт «Ананасы в шампанском». Заказав две бутылки шампанского, он вылил их содержимое в хрустальную вазу, затем туда же стал опускать куски ананаса. Реакция девиц была молниеносной: «Что же это вы хулиганничаете? Что же это вы кабачки в вино крошите?»
Писатели приучались к «Арагви» уже с молодых ногтей. Константин Ваншенкин отмечал: «У нас, бывало, в общежитии на Тверском (Литинститута. – А.В.) предложит кто-нибудь вечером, часов в 11 или в 12 – а давайте рванем в “Арагви”! У кого сколько есть? Приходим, нас принимают вполне радушно. Сразу отдаем деньги официанту: себе возьми десятку, а на остальное… Он тут же подсчитывает заранее: водки две бутылки… салат картофельный… лобио… И все довольны».
Что же касается Евгения Евтушенко, то однажды по его поводу в «Арагви» родилась шутка, автором которой выступил вездесущий Михаил Светлов. Подсев к столику писателя Виктора Ардова, он выпалил: «Я придумал хороший псевдоним: поэт Евгений Альный». Евтушенко не только писал красочно, но и одевался (особенно под конец жизни), старался запомниться и своими громкими заявлениями, телеграммами (в Кремль, против ввода танков в Прагу) и несбывшимися обещаниями. В том числе и по этой причине он стал героем анекдотов. Вбегает как-то в кабинет Сергея Михалкова секретарша: «Какой кошмар! Евтушенко вскрыл вены!», а тот ей: «Кому?» А вот другая история, звонит Евтушенко Андропову: «Если вышлите Солженицына из страны – повешусь под вашими окнами!» – «Это ваше право, у нас под окнами на Лубянке деревья крепкие!»
В 1960–1970-е годы поход в ресторан с расчетом на многочасовые посиделки был делом затратным, в «Арагви» десяткой было не обойтись, минимум двадцать пять рублей на двоих. Поэтому возникает вопрос – почему из представителей всех видов искусств наибольшими его поклонниками являлись писатели? Они были миллионерами? Дело в том, что в советское время писательское ремесло было очень выгодным занятием. При условии, конечно, лояльности к действующей идеологии и привычке держать в руках ручку. Советский Союз считался самой читающей страной в мире за неимением прочих радостей жизни. Книги издавались тиражами в сотни тысяч экземпляров. Гонорары были очень приличные, позволявшие их получателям не работать в буквальном понимании этого слова, то есть не заниматься еще каким-либо профессиональным трудом – класть асфальт, пахать на тракторе. Членство в Союзе писателей и было главным родом деятельности того или иного литератора. Как говорил один из советских классиков, «писателей все меньше, а членов Союза писателей все больше».
Пушкин, Лермонтов, Чехов могли только мечтать о такой повседневной жизни и о таких тиражах. К тому же размер гонорара и его выплата не зависели от того, продан тираж или нет. Припеваючи жили и поэты-песенники, которым начислялся процент от исполнения их произведений во всех ресторанах Советского Союза. Не тужили и драматурги, ибо репертуар всех театров централизованно утверждался в Москве, после чего пьеса шла на всех сценах страны. Что уж говорить о других сочинителях – представителях национальных литератур. Едва оперившись, прогремев в центральной прессе хотя бы одним своим опусом из жизни оленеводов или пастухов овец, утверждавшим «ленинскую национальную политику», они переезжали из своих холодных землянок в Москву. Им становилось здесь ох как тепло и сытно.
У писателей были свои поликлиники и пансионаты. Их регулярно посылали в загранкомандировки, чтобы они лично убедились, как плохо живется человеку (такому же, скажем, «писателю») на тлетворном Западе. Чего же было не ходить в «Арагви» от такой счастливой жизни?
Сюда же водили иностранных гостей. Например, в 1947 году в СССР приехал Джон Стейнбек, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе. Он никак не мог взять в толк – как и зачем писатели в СССР превратились в государственных служащих. Дескать, у них там в Америке писатель занимает место между акробатом и моржом в цирке. И вообще живут они друг от друга отдельно, а не колониями, как в Москве, и никто им не диктует, как и что сочинять. В ответ Эренбург на банкете в «Арагви» удивил Стейнбека словами, что «указывать писателю, что писать, – оскорбление. Он сказал, что если у писателя репутация правдивого человека, то он не нуждается ни в каких советах. Эренбурга мгновенно поддержал Симонов». Драматург Всеволод Вишневский возразил: «Существует несколько видов правды, и что мы должны предложить такую правду, которая способствовала бы развитию добрых отношений между русским и американским народами», – отметил Стейнбек в дневнике. Да, правда бывает разной…
Когда-то в 1940–1950-е годы Стажадзе внушал своим официантам: «Каждый посетитель ресторана – ваш личный, дорогой гость!» Дружба с официантом из «Арагви» была почетной, один из них был широко известен посетителям. Из-за негритянской внешности звали его Поль Робсон (а вообще-то по паспорту он был Лешей). Как-то он отчитал сына композитора Шостаковича, Максима, решившего устроить в «Арагви» банкет и заказавшего пять бутылок водки: «Ты что, с ума сошел?! Ты хочешь здесь заказать водку, а не принести ее с собой?! Этого даже мы себе не позволяем!» Сам Дмитрий Дмитриевич предпочитал этот ресторан другим, в 1956 году у него на квартире на Кутузовском проспекте коллеги из Союза композиторов прослушивали оперу «Катерина Измайлова», в очередной раз признав ее развратной. Композитор с горя поехал в «Арагви» и напился вместе со своим другом Исааком Гликманом.
Любили «Арагви» и спортсмены. Футболисты обмывали в его стенах свои победы, нарушая спортивный режим. Это был любимый ресторан Всеволода Боброва. Директор «Арагви» был его горячим поклонником и уже на стадионе «Динамо» после успешной игры приглашал: «Столы накрыты, ребята! Всю команду жду у себя». А столы и правда ломились от выпивки, про закуску и говорить не приходится. Но что интересно: пили в меру, чтобы после обильного застолья остались силы сесть за руль собственной машины и доехать до дома. Тогда футболистов знали в лицо, и в случае чего сотрудник ГАИ мог просто пожурить пойманного спортсмена и отпускал его с миром. А на следующий день – в Сандуны, а после – тренировка. Святое дело! Особенно любил Всеволод Бобров шашлык, к тому же его супруга Любовь Гавриловна много лет работала в шашлычной у Никитских ворот. Захаживал спортсмен и в другую шашлычную, напротив гостиницы «Советская», прозванной в народе за это «Антисоветской». Приходили в «Арагви» и братья Старостины.
Слава «Арагви» и запах его шашлыков летели через границы, помогая раздвигать хотя бы на немножко железный занавес. В 1964 году кинооператор Роман Кармен работал в Великобритании над большим двухсерийным фильмом о Великой Отечественной войне. В Лондоне он встретился со своим давним другом, известным английским продюсером Графтоном Грином, ранее приезжавшим в СССР. С утра до вечера Кармен смотрел кинохронику. Однажды в один из вечеров Грин пришел и сказал: «Хватит! У вас в Союзе это, кажется, называется ”выполнить и перевыполнить”?» Затем он усадил Кармена в свою машину и привез его в какой-то ультрафешенебельный ресторан Лондона. Там стройный, подтянутый и седой метрдотель в черном фраке усадил их за заранее заказанный столик и замер с блокнотом и серебряным карандашиком в руке, в ожидании заказа. И тут, к удивлению Кармена, Грин признался: «Заранее должен предупредить вас, что бы я ни предложил в этом, в общем-то неплохом ресторане, не выдержит никакого сравнения с восхитительной едой в кавказском ресторане “Арагви”, куда вы меня затащили в Москве!»
Артист Евгений Стеблов вспоминал: «Как-то в “Арагви”, проходя по коридору второго этажа, я услышал торжественно-тревожный голос Левитана: “От Советского Информбюро. Сегодня, 22 июня, немецко-фашистские войска вероломно напали…” Заглянул в приоткрытую дверь отдельного кабинета. За столом сидели маршалы и генералы во главе с Юрием Борисовичем Левитаном. Они “проходили” с легендарным диктором всю войну. По всем фронтам. С сорок первого по сорок пятый. “С Победой вас, дорогие товарищи!” Полководцы слез не скрывали».