«Арагви» любили герои-космонавты и летчики. В 1969-м после одной из встреч известные летчики-испытатели на салфетке подписали обязательство ежегодно собираться здесь 5 ноября «Во славу советской авиации». В своеобразном договоре была и такая строка: «Память погибшего будет всегда хранить полная рюмка на нашем столе до окончания договора».
В 1970-е годы стихли спортивные трибуны, хотя в Москве, помимо «Динамо», появились и другие стадионы. Постепенно сошли с дистанции и писатели, рекордсмены по выпивке. Кому-то уже здоровье не позволяло не вылезать из-за стола по пять часов, а кто-то и вовсе ушел в мир иной. Но «Арагви» не пустовал. И если социальный состав посетителей ресторана в чем-то поменялся, то авторитет не померк. Посидеть в «Арагви» или справить в его стенах юбилей, а также свадьбу считалось престижным, что нашло свое отражение и в советском кинематографе. Вспомним популярную кинокомедию «Служебный роман» Эльдара Рязанова. Главная героиня товарищ Калугина, тридцатишестилетняя «наша мымра», желая произвести большое впечатление и выдать желаемое за действительное, рассказывает Новосельцеву, что ужинала в «Арагви»: «Мы поехали в “Арагви”. Мы там ели… что еще… угощались… цыплята табака, сациви, купаты, ша… ша… шлЫки… чебуреки… – ЧебурекИ. – ЧебурекИ». Пила товарищ Калугина «Хванчкару» и «Боржоми». А платил за все это ее знакомый крупный авиаконструктор, у которого денег куры не клюют. В этом коротком эпизоде воплощено значение «Арагви» как символа достатка и успеха в глазах обывателей, недостижимого для простого советского инженера-статистика, живущего от зарплаты до зарплаты. Да и сама Калугина, крупный номенклатурный работник и одинокая женщина, похоже, мечтает о романтическом ужине именно в «Арагви».
Гостиница «Дрезден» на Скобелевской площади (так она называлась после открытия в 1912 году памятника генералу Скобелеву – на первом плане)
В «Арагви» любил посидеть Владимир Высоцкий. Драка с его участием надолго запомнилась завсегдатаям. Он вступился тогда за свою жену Марину Влади. Дело было зимой, Марина уже надевала пальто, чтобы выйти из ресторана, как вдруг здоровенный амбал «подшофе» грубо взял ее за плечо и развернул к себе со словами: «Ну-ка покажись, Марина!» Высоцкий отреагировал мгновенно, применив свой знаменитый боксерский удар. Амбал еще не успел договорить, а уже летел на улицу через входные двери ресторана. Это был полный нокаут, к всеобщему одобрению вышибал-швейцаров, с восторгом провожавших актера до машины. Для Высоцкого бокс в ресторане был привычным делом. В другой раз его достал пьяный и навязчивый поклонник, требуя выпить с ним стакан водки. Наконец, исчерпав все аргументы, Высоцкий попробовал апперкот, но поскольку актер сидел, то удар получился слабый, пьяный лишь качнулся назад, а Высоцкий вывихнул себе большой палец. Сегодня богемная слава «Арагви» в прошлом…
И все же не так давно «Арагви» вновь заставил говорить и писать о себе. А все из-за реставрации, в ходе которой в 2004 году и были обнаружены те самые палаты в Шуби-не. Схему старинных палат у архитекторов принято называть «сложной тройней», что подтверждается планом помещений: центральные сени, по правую и левую руку от которых расположены по три зала соответственно. Аналогично устроены дошедшие до нашего времени старинные московские палаты Аверкия Кириллова и Симона Ушакова (в них, правда, всего по два зала с каждой стороны). В процессе реставрации были обнаружены белокаменные и кирпичные своды, порталы и печуры; на кирпичах, из которых сложен верхний этаж палат, проставлены клейма с изображением орлов и единорогов, что и позволило отнести время строительства палат к третьей четверти XVII века. На верхнем этаже местами сохранилась орнаментальная роспись – уникальная археологическая находка за пределами Кремля. Реставрация позволила восстановить и архитектурный декор гостиницы «Дрезден» – в помещениях второго этажа выявлена лепнина начала XX века на потолке и фигуры атлантов.
Теперь после недавнего открытия обновленного ресторана с выявленными археологическими древностями каких только залов в нем нет – в том числе и в старинных палатах, и в бывшем кабинете Берии, и в винном погребе…
7. Дворец Ростопчина на Лубянке: очаг московского пожара 1812 года
Палаты Дмитрия Пожарского – Нарышкинское барокко – Федор Ростопчин: вредитель или патриот? – «Жалую тебе шубу с царского плеча!» – Благоволение Екатерины II – «Сумасшедший Федька» – Под крылом у Павла I – Ближайший сподвижник императора – Кольцо заговора сужается – В опале – Богатейший землевладелец России – Ростопчинская порода лошадей – «Немцы нас заедают!» – «Взять из кунсткамеры дубину Петра Великого и ею выбить дурь из дураков» – «Ох, французы!» – Борьба с либералами во власти – Как становятся генерал-губернаторами – «Город, по-видимому, был доволен моим назначением» – «Собак наулицу не выпускать, гробы убрать!» – Ростопчинские «афишки» – Карамзин гостит на Лубянке – Приезд Александра I – Назначение Кутузова главнокомандующим – Борьба со шпионами – Закидаем Наполеона шапками! – Эвакуация Москвы – Дрязги с Кутузовым – Бородинская катастрофа – Погромы начались – Расправа с Верещагиным на Лубянке 2 сентября 1812 года – Безумие Сальваторе Тончи – Французы обживают дворец Ростопчина – «Москву сожжем, но врагу не отдадим!» – Пожар начался – Наполеоновские варвары – Бегство оккупантов – Все сгорело, а дворец Ростопчина остался! – Восстановление Первопрестольной – Все проклинают генерал-губернатора – Отставка и жизнь в ненавистном Париже – Возвращение на родину – Разлад в семье – Продажа дворца графу Орлову-Денисову – Когда он развалится?
«Два года я мучился в ней» – так писал о Москве ее генерал-губернатор Федор Васильевич Ростопчин, исполнявший свою должность в 1812–1814 годах. Фигура Ростопчина относится к той весьма распространенной у нас категории исторических деятелей, оценку которых с течением лет невозможно привести к общему знаменателю. Казалось бы, что за два века, прошедшие с окончания Отечественной войны 1812 года, на многие трудные вопросы должны быть даны ответы, причем довольно определенные и точные. Но чем больше времени проходит с той поры, тем значительнее становится водораздел между противниками и сторонниками взглядов и деятельности графа, генерала от инфантерии Федора Ростопчина.
И ведь как только не называют Ростопчина: «крикливый балагур без особых способностей», «предшественник русских сотен», вредитель, победитель Наполеона, саботажник, борец с тлетворным влиянием Запада, писатель-патриот, а еще «основатель русского консерватизма и национализма». Последнее определение стало популярным уже в наше время. А некоторые считают Ростопчина выдающимся государственным деятелем.
Тем не менее в памяти большинства соотечественников имя его прочно связано с пожаром Москвы 1812 года. Забыто все, что он делал до этого (а сотворил он немало, надо сказать, и не только для себя, но и для всей России). Не вспоминают и о его дальнейшей карьере после отставки в 1814 году. Все перечеркнула катастрофа 1812 года. В этой главе мы воздадим должное кипучей деятельности графа на протяжении всей его жизни, а не только короткого отрезка, связанного с Отечественной войной. А поможет нам в этом сохранившийся на Большой Лубянке бывший дворец Ростопчина, пребывающий ныне в процессе непрекращающейся реставрации. Именно в этом здании и произошли те исторические события, что повлекли за собой сожжение Первопрестольной.
Дворец Ростопчина на Большой Луьянке, 2010-е годы
Ростопчин, пожалуй, не единственный политический деятель, связанный с этой усадьбой, история которой насчитывает не менее четырех столетий. В основе ее – остатки палат князя Дмитрия Пожарского, наряду с Кузьмой Мининым вожака народного ополчения 1612 года, избавившего Москву от польско-литовских оккупантов. Справедливо писал в 1851 году в своей книге об этом доме московский историк и ученый Иван Снегирев: «Как самое здание, так и местность вокруг него напоминают не только славные в истории имена, но и важные по своим последствиям события в истории отечественной». А ведь и то правда: сколько пережил и скольких видел этот дом!
Род князя Пожарского, скончавшегося в 1642 году, пресекся по мужской линии в 1685 году со смертью его последнего внука Юрия. Вторая жена князя была из рода Голицыных – ее братьям и отошла значительная часть владений на Лубянке (другая доля досталась подворью Макарьевского монастыря). Дальнейшая череда владельцев участка земли на Лубянке представлена, как и положено, знатными фамилиями России – Хованские, Нарышкины. Последние, как известно, прославились своим собственным направлением в русском зодчестве под названием «нарышкинское барокко», характеризующим применением элементов маньеризма и смешением стилей. В своих московских и подмосковных усадьбах они выстроили немало зданий, в основном храмовых, в образах которых причудливо перемешаны черты и древнерусской каменной архитектуры, и европейского барокко, и готики, и ренессанса. В настоящее время в Москве сохранились образцы нарышкинского барокко – храм Архангела Михаила в Тропареве, храм Покрова в Филях и другие. Каждый из них – редчайший памятник архитектуры.
Считается, что нарышкинское барокко связало старомосковскую архитектуру с новым, петровским барокко, нашедшем распространение в Санкт-Петербурге. Вот почему нарышкинское барокко именуют порою и московским, в противовес столичному. В облике дворца Ростопчина также ярко выражено нарышкинское барокко, что и позволяет отнести время его строительства к концу XVI – началу XVIII века, что уже хорошо. О фамилии архитектора говорить не приходится. А жаль, ибо дворец на Лубянке стал жемчужиной в архитектурном ожерелье Первопрестольной, прикупить которую мечтали многие вельможи и временщики.
Известно, например, что в XVIII веке при Петре I дворцом владели Долгоруковы, попавшие затем в жестокую опалу при Анне Иоанновне, затем здесь размещались Монетный двор, Камер-коллегия, почтамт, резиденция