Не стоит, однако, думать, что в то время по Руси текли молочные реки, обрамляемые кисельными берегами. Коломенское находилось не на отдельной планете и испытывало те же трудности, что и остальная Московия: «Область московская не отличается ни пространностью, ни плодородием; плодоносности препятствует главным образом ее песчаная повсюду почва, в которой посевы погибают при незначительном избытке сухости или влаги. К этому присоединяется неумеренная и чересчур жестокая суровость климата, так что, если зимняя стужа побеждает солнечное тепло, посевы иногда не успевают созреть. В самом деле, холод там бывает временами настолько силен, что, как у нас в летнюю пору от чрезвычайного зноя, там от страшного мороза земля расседается; в такое время даже вода, пролитая на воздухе, или выплюнутая изо рта слюна замерзают прежде, чем достигают земли. Мы лично [приехав туда в 1526 году] видели, как от зимней стужи прошлого года совершенно погибли ветки плодовых деревьев. В тот год стужа была так велика, что очень многих ездовых, которые у них называются гонцами, находили замерзшими в их возках. Случалось, что иные, которые вели в Москву из ближайших деревень скот, привязав его за веревку, от сильного мороза погибали вместе со скотом. Кроме того, тогда находили мертвыми на дорогах многих [бродяг], которые в тех краях водят обычно медведей, обученных плясать. [Мало того] и [сами] медведи, гонимые голодом, [покидали леса, бегали повсюду по соседним деревням и] врывались в дома; при виде их крестьяне толпой бежали от их нападения и погибали вне дома от холода самою жалкой смертью. Иногда такой сильной стуже соответствует и чрезмерный зной, как это было и 1525 году по рождестве Христовом, когда чрезвычайным солнечным жаром были выжжены почти все посевы, и следствием этой засухи явилась такая дороговизна на хлеб, что то, что раньше покупалось за три деньги, потом покупалось за двадцать-тридцать. Очень часто можно было видеть, как от чрезмерного зноя загорались деревни, леса и хлеба. Дым до такой степени наполнял округу, что от него весьма страдали глаза выходивших на улицу [да и без дыма стояла какая-то мгла], так что многие слепли», – писал барон Сигизмунд фон Герберштейн.
Насколько тяжелым был крестьянский труд в начале пятнадцатого столетия, указывает полное отсутствие каких-либо железных орудий труда: «Пашут и бороздят землю деревом без применения железа и боронят, таща лошадьми по посеву древесные ветви. Из-за сильных и долгих морозов там редко вызревают нивы, и поэтому, сжав и скосив урожай, они в избах досушивают его, выдерживают до зрелости и молотят», – писал польский епископ Матфей Меховский.
Еще в конце XV века путешественники, подъезжавшие и подплывавшие к Коломенскому, поражались обширности окружавших Москву лесов, наводненных всякого рода дичью. Коломенское было окружено борами да кущами: «Лес, рассеянный частыми и густыми рощами на всем пространстве Московии, снабжает жителей всякого рода деревьями, нужными для их употребления. Вообще у них гораздо более лесу, нежели у нас. Сосны – величины невероятной, так что одного дерева достаточно на мачту самого большого корабля, а дуб и клен гораздо лучше, чем в наших краях. Эти два дерева, будучи распилены, представляют в разрезе своем удивительную и прелестную смесь цветов, наподобие волнистого камлота[12]. Купцы наши вывозят их в большом количестве в числе прочих товаров из Московии и продают по весьма дорогой цене», – сообщал Альберт Кампензе Папе Римскому Клименту VII.
Однако уже в первой трети XVI века Герберштейн отмечал, что «в московской области не найти меду и не водятся звери, кроме зайцев», а «по пням больших деревьев, видным и поныне, ясно, что вся страна еще не так давно была очень лесистой».
Что же произошло и куда подевались леса? После смерти Ивана III царский трон перешел к его старшему сыну – Василию III, унаследовавшему, в свою очередь, и «государево село» Коломенское. В его правление на Руси в 1503–1533 годах произошел необычайный подъем в строительном деле. Василий III словно спешил застроить от края до края приращенные его отцом русские земли. Лесу требовалось много. В крупнейших опорных городах поставлены были не только деревянные, но и каменные крепости. Московская же земля украсилась двумя замечательными храмами – Архангельским собором в Кремле и церковью Вознесения в Коломенском. То, что оба этих здания дошли до нашего времени, говорит, прежде всего, о таланте их зодчих и строителей.
При Василии III, официально признанном русским цезарем (так он был поименован в 1514 году в договоре с императором Священной Римской империи Максимилианом I), в Коломенское опять пожаловали татары. Один из таких непрошеных визитов пришелся на 1521 год и связан с крымским ханом Мухаммед-Гиреем. А в 1527 году Василий III собирал в Коломенском рать для отражения многотысячного набега уже другого крымского хана, Ислам-Гирея.
Сколько времени мог пробыть царь в Коломенском, ожидая подхода войска? Как свидетельствуют очевидцы, около двух недель: «Когда этот Господин Герцог (царь. – А.В.) хочет выступить с конницей в какой-нибудь поход, через 15 дней в его распоряжение предоставляются в каждом городе и деревне намеченные и выделенные для него люди, по каждой провинции, так что всего вместе собираются двести и триста тысяч коней, и что оплачиваются они общинами, городами и деревнями в течение всего времени, на которое названный их господин хочет их занять и что в отдельных случаях может быть выставлено еще большее количество пеших, которых употребляет для защиты и охраны городов и важных мест и проходов, где должны проходить пехота и конница его, и для сопровождения обозов с продовольствием. Кроме того, что из своей страны [Герцог] имеет большое количество конницы, татары, живущие у границы, дают ему еще множество конных. [Говорил он], что во время войны они пользуются легкими панцирями, такими, какие употребляют мамелюки султана, и наступательным оружием у них являются по большей части секира и лук; некоторые пользуются копьем для нанесения удара; кроме перечисленного обычного оружия, после того как немцы совсем недавно ввезли к ним самострел и мушкет, сыновья дворян освоили их так, что арбалеты, самострелы и мушкеты введены там и широко применяются», – рассказывал грек Георг Перкамота, служивший русскому царю в конце XV века.
Для того чтобы крестьяне не позволяли себе самовольно охотиться в государевых владениях, был введен запрет на промысел, в том числе и в Коломенском: «В прилежащих к городу полях водится невероятное количество диких коз и зайцев, но на них никому нельзя охотиться ни сетями, ни собаками, и на это удовольствие государь (Василий III. – А.В.) соизволяет разрешать только самым приближенным или иноземным послам», – писал итальянец Джовио Паоло Новокомский.
А вот и неказистые условия жизни простого русского люда: «Дома в Московии строят из еловых бревен. В нижней перекладине вырубают желобок, в который верхнее бревно входит так плотно, что ветер никак не продует; а для большей предосторожности между бревнами кладут слой мху. Форма зданий четвероугольная; свет входит чрез узкие окна, в которые вправляется прозрачная кожа. На стенах ставят стропила, и покрывают их древесною корою. В комнатах, к стенам прикрепляются широкие лавки, на которых обыкновенно спят, потому что постели не в употреблении. Печки затапливаются с самого утра, так что всегда можно теплоту увеличивать и уменьшать. Верхнее платье русские носят шерстяное; шапки конусом вверх; по их форме различают состояние людей: чем шапка выше, тем лицо почетнее», – свидетельствовал аглицкий мореплаватель Климент Адамс, побывавший в России при Иване Грозном.
Перебирая сиятельных владельцев Коломенского, мы словно путешествуем по родословному древу Рюриковичей. Вот и самый известный представитель династии – уроженец Коломенского (согласно преданию) царь Иван IV, сын Василия III и Елены Глинской, гроза всех своих подданных, а также выдающийся «русский литератор». Последняя характеристика часто употребляется к Ивану Грозному в последнее время. Он и музыку сочинял. Произведения его исполняются по большим праздникам со сцены бывшего Кремлевского Дворца съездов (в голове не укладывается – музыка Грозного во Дворце съездов). Уж не знаю, насколько выдающуюся прозу сочинял он между казнями, но в средствах умерщвления своих «рабов» преуспел изрядно. Не таким виделся будущий носитель царского венца своему отцу, Василию III, заложившему в честь рождения долгожданного и позднего сына (великому князю было уже за пятьдесят) ту самую церковь Вознесения на высоком берегу Москвы-реки. Как гласят летописи, «церковь камена Вознесения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа… велми чюдна высотою и красотою и светлостию, такова не бывала прежде сего в Руси». Зодчим храма Вознесения считается Петрок Малый.
Церковь Вознесения в Коломенском. Неизвестный художник, вторая половина XIX века. Фрагмент
Торжественное освящение храма Вознесения митрополитом всея Руси Даниилом случилось 3 сентября 1533 (по другим данным, 1532) года, при сем присутствовала великокняжеская семья, в том числе и наследник, трехлетний князь Иван Васильевич. Праздник, «великий, светлый и радостный», длился три дня. В декабре того же года Василий III преставился, завещав государство старшему сыну Ивану.
Как правило, когда речь заходит о временах самого грозного русского царя, то картина представляется довольно мрачной, сплошной «этюд в багровых тонах». Так уж вышло, что имя Ивана IV ассоциируется в основном с кровавыми разборками и изощренными казнями бесчисленных врагов монаршей власти и укрепления русского централизованного государства. Образ Грозного-мучителя, еженощно замаливавшего свои страшные грехи коленопреклоненными поклонами в церквях и соборах, усиленно эксплуатируется уже много веков подряд и на Западе. Немецкий купец Нейбауер так и пишет: «Иван Васильевич Ужасный». Дескать, вот она, истинная история России. Однако стоит лишь ненадолго приоткрыть учебник истории Европы того же периода, то выясняется, что и у них подобных государственных деятелей – сторонников крутых мер – было немало. Например, Генрих VIII, уморивший немало своих подданных, в том числе и нескольких жен. Конечно, это не снимает ответственности с Ивана IV.