А в Первопрестольной уже вовсю шли погромы, русский бунт достигал апогея своей бессмысленности и беспощадности. И уже новая толпа требовала жертв. Люди вновь двинулись к Коломенскому. Их стало еще больше – к тем, кто шел в усадьбу, присоединились другие, кого царь только что успокоил. Они уже не просто просили, а требовали у царя выдать им зловредных бояр, причем немедля.
Неизвестно, чем закончился бы этот день для Алексея Михайловича, если бы не подоспевшие стрелецкие полки. Они вошли в усадьбу через Спасские ворота, после отказа толпы разойтись началась кровавая расправа. Первые жертвы утонули в Москве-реке, затем пойманных стали вешать непосредственно у Коломенского: «И того ж дни около того села повесили со 150 человек, а остальным всем был указ, пытали и жгли, и по сыску за вину отсекали руки и ноги и у рук и у ног пальцы, а иных бив кнутьем, и клали на лице на правой стороне признаки, розжегши железо на красно, а поставлено на том железе “буки“, то есть бунтовщик, чтоб был до веку признатен; и чиня им наказания, розослали всех в дальние города, в Казань, и в Астарахань, и на Терки, и в Сибирь, на вечное житье… а иным пущим вором того ж дни, в ночи, учинен указ, завязав руки назад посадя в болшие суды, потопили в Москве-реке».
Медный бунт в Коломенском в 1662 году. Художник Д. П. Сухов, 1933. Фрагмент
По разным оценкам, всего было так или иначе казнено, наказано более 15 тысяч человек. А тех, чье участие в Медном бунте не удалось доказать, заставили дать образцы своего почерка, дабы установить, кто писал те возмутившие народ «воровские листы». Грамотных, правда, в Москве было немного. В 1663 году денежная реформа была свернута. За это была заплачена чрезмерно высокая цена.
Подавление Медного бунта в Коломенском в июле 1662 года еще раз подтвердило значение этой вотчины для царской власти, необходимость ее защиты, прежде всего от своих же подданных. Интересно, что еще в конце XVI века царь Федор Иоаннович инициировал строительство стены Белого города, должной предохранять Москву от нападения внешнего врага, теперь же с укреплением самодержавия главная опасность стала исходить изнутри страны. Следовательно, внутренняя политика требовала еще большего ужесточения и сокращения каких-либо вольностей. Ответом на ужесточение стали новые бунты – восстание Степана Разина и Соловецкое возмущение.
Что же касается Коломенского, то виденные им во множестве народные возмущения придали этому селу образ выдержавшего тяжелые испытания символа верховной и незыблемой власти.
В Коломенском произошло важнейшее событие, оказавшее влияние на развитие отношений государства и церкви. Здесь летом 1646 года царь Алексей Михайлович впервые встретился с будущим патриархом Никоном. Знакомство с амбициозным мордовским интеллектуалом-церковником оставило глубокий след в душе молодого государя. Будучи на четверть века старше, Никон (род. в 1605 году) годился Алексею Михайловичу в отцы, присутствие которого рядом с царем было ох как нужно в эту трудную пору. Но процесс передачи власти был устроен так, что сын мог унаследовать престол лишь после смерти отца. Вот почему Алексей Михайлович остро нуждался в мудром и опытном наставнике, в отце, пусть и духовном.
Никон мог много чего поведать царю, поскольку к своим сорока годам пережил немало. С открытым ртом слушал молодой самодержец и о трудном голодном детстве Никиты Минина (так звали Никона в миру), не единожды битого своей мачехой, и про то, как тот ребенком освоил грамоту, а затем в 12 лет ушел послушником в монастырь. Едва исполнилось ему двадцать лет, как стал он настоятелем одной из московских церквей (благодаря купцам, узнавшим о его начитанности). А имя Никон принял вместе с постригом в 1630 году в Соловецком монастыре.
«Продолжительные разговоры, в которых царь почерпал для себя много полезного и интересного, так повлияли на чуткого и восприимчивого юношу, что он предложил игумену совсем остаться в Москве. Умный от природы Никон сообразил, что вблизи доступного и ласкового царя он может принести несравненно больше пользы, чем в своем отдаленном Коже-озерском монастыре. Он видел хорошо, как мало истинного благочестия в большинстве монастырей, как небрежно относится черное духовенство к своим обязанностям, как обманывают венценосного юношу, пользуясь его неопытностью и доверием к своему воспитателю, боярину Борису Ивановичу Морозову», – писал в 1891 году Александр Быков, биограф патриарха Никона.
Обладая редкой наблюдательностью и даром проповедника, умением вести захватывающую и в то же время поучительную беседу, настоятель Кожеозерского монастыря Никон привязал к себе царя. Приехал он в Коломенское игуменом далекой северной обители, чтобы по давней традиции представиться царю (таково было правило для всех новопостав-ленных настоятелей), а стал архимандритом Новоспасского монастыря. Это было необычайным взлетом в его карьере, сам Алексей Михайлович обратился к патриарху Иосифу с просьбой поставить Никона во главе древней московской обители, служащей родовой усыпальницей Романовых. Особую и важную службу выбрал царь для своего нового советника.
Новоспасский монастырь, что на Симоновском валу, был местом частого посещения и царя, и его семьи, приезжавших помолиться за упокой предков и щедро одарявших древнюю обитель. После переезда Никона в Москву Алексей Михайлович стал бывать в монастыре еще чаще, к тому же обитель стояла на пути в Коломенское. Сам же Никон приезжал в царскую усадьбу обычно по пятницам. Часами бродил он с государем по яблоневым садам Коломенского, излагая свой взгляд на многие вопросы духовной жизни, требующие немедленного реформирования, в итоге став одним из самых близких Алексею Михайловичу людей.
В истории русской государственности было не так много случаев, когда предстоятель церкви имел столь большое влияние на самодержца. Один из самых ярких примеров – патриарх Филарет и первый царь из династии Романовых Михаил Федорович. Филарета при живом царе называли не иначе как «Великим Государем». Но Филарет был отцом царя, что и обеспечивало известную стабильность царской власти.
Есть и другой пример: патриарх Филипп и Иван Грозный, чье короткое содружество плачевно закончилось и для предстоятеля, и для церкви. Случайно ли, что в 1652 году именно Никон настоял на перенесении мощей Филиппа из Соловков в Москву. Тогда же над могилой святителя Филиппа царь предложил Никону патриарший престол, освободившийся после смерти патриарха Иосифа. Никон согласился при условии невмешательства царя в дела церкви. Алексей Михайлович в ответ поклялся «послушати его во всем, яко начальника и пастыря и отца краснейшаго».
Никону, как и Филарету, удалось добиться чести называться «Великим Государем». Во время польской войны и своего долгого отсутствия в Москве царь оставлял на хозяйстве именно патриарха, повелев добавить к его титулу «Великий Господин» еще и царский титул. Неудивительно, что число врагов патриарха росло с каждым годом, к тому же сам он, не стесняясь, высказывал царю свое неудовольствие устанавливаемыми порядками, в которых видел попытку государя нарушить данную в 1652 году клятву. Противился Никон и Соборному уложению 1649 года, подчинявшему церковь государству.
В середине 1650-х годов Никон все реже бывает в Коломенском в гостях у царя, уже меньше нуждающегося в советах патриарха. Усиление самодержавия идет вразрез с отстаиваемой им независимостью церкви. В 1658 году патриарх и вовсе покидает Москву (под предлогом того, что царский чиновник ударил его слугу) и уезжает в основанный им как будущий всемирный центр православия Воскресенский Ново-иерусалимский монастырь. А тем временем раскол в русской церкви становится неизбежным.
Лишь в 1666 году царю удалось собрать Большой поместный собор, лишивший Никона сана и сославший его в Ферапонтов монастырь. Был избран и новый патриарх, впрочем, кто бы в дальнейшем ни занимал этот пост, силы и могущества Никона никому обрести было не суждено.
Насколько вероятно предположение, что Коломенский дворец Алексея Михайловича был задуман им как противовес Новоиерусалимскому монастырю Никона? Эта весьма смелая версия нуждается в серьезных аргументах. Обитель была заложена патриархом в 1656 году и по сей день считается жемчужиной русского зодчества, царь же приказал начать заготовку леса для строительства своей резиденции в Коломенском лишь через десять лет, когда о каком-либо противоборстве с амбициями Никона уже и речи не было. В этой связи можно рассматривать начало строительства дворца в 1667 году как символ окончательного подчинения церкви государству. После окончания его строительства никому и в голову не пришло бы сравнивать монастырь с дворцом, который называли восьмым чудом света.
При Алексее Михайловиче в Коломенском побывало немало иностранцев – в особом ряду стоят иностранные наемники на службе у русских царей. Уже на следующий год после воцарения, в 1646-м году в рамках проведения военной реформы Алексей Михайлович решает воспользоваться услугами иностранных наемников, которых к тому времени в Европе появилось во множестве (подходила к концу Тридцатилетняя вой на 1618–1648 годов). Иностранцы должны были составить основу командного состава русской армии, ее полков нового строя – рейтарских, солдатских, драгунских, гусарских. В Россию хлынул поток опытных французских, голландских, английских, немецких и прочих офицеров. Имя одного из наемников хорошо известно благодаря его влиянию на юного царя Петра Алексеевича – это уроженец Шотландии майор Патрик Гордон. Он был приглашен на аудиенцию к Алексею Михайловичу 5 сентября 1661 года.
Имел честь продемонстрировать в Коломенском свое умение владеть мушкетом и пикой француз Лоренц Мартот, принятый в русскую армию ротмистром. Это было в июне 1651 года. Офицер показывал, на что он способен, перед выстроенными по такому случаю драгунами и солдатами. Однако главным зрителем являлся Алексей Михайлович. Француз угодил государю, одарившему его отрезом «камки кармазину» (сукно темно-красного цвета) и званием подполковника. Карьера его в дальнейшем пошла вверх: в 1653 году он уже полковник, а еще через два года – командир солдатского полка. Возможно, что Мартот и дослужился бы до генерала, как и Гордон, если бы не вернулся на родину в 1655 году.