В эпоху Тишайшего Коломенское стало для него и излюбленным местом соколиной охоты, в пристрастии к которой он значительно превзошел предшественников. Еще Иван III не мог отказать себе в этом удовольствии. Популярен был этот вид досуга и среди зарубежных монархов. Однажды герцог Миланский Галеаццо в знак дружбы послал Ивану III своего сокольничего с поручением: посетить «славнейшего господина Великого Герцога России» и преподнести в дар несколько охотничьих соколов. С благодарностью приняв драгоценный подарок, Иван III в 1485 году, в октябре, направил в Милан с ответным визитом и подарками своего посла Георгия Перкамоту. Чтобы понять, насколько дорого ценились соколы, отметим, что ответное подношение Ивана III состояло из восьмидесяти выделанных соболиных шкурок, двух кречетов и нескольких живых соболей, проехавших в клетках более чем три тысячи миль. Знал русский царь, чем отплатить – соболя в Европе ценились на вес золота, в основном за ними и приезжали в морозную Россию иноземные купцы. А кроме соболей, богата русская земля (была тогда) лисицей, горностаем, белкой, рысью…
«Соколиная охота представляла одну из самых любопытных сторон частного быта московских царей, – рассказывает Иван Кондратьев. – Первые следы соколиной охоты в нашей истории находим в XII столетии: о ней упоминает Владимир Мономах в своем “Поучении”. В XIV столетии между великокняжескими людьми были особые слуги, которые назывались сокольниками. Обязанность их была промышлять ловчих птиц на далеком севере: на Печоре, в Перми, Сибири, на Уральских горах, но всего более по берегам Белого моря. Великие князья в силу своих договоров с Новгородом ежегодно отправляли туда своих сокольников. В 1550 году в ряду придворных чинов являются новые звания: сокольничего и ловчего. К этому же времени должно быть отнесено и учреждение Сокольничьего приказа и Сокольничьих дворов. Никто из предшествовавших государей не уделял соколиной охоте столько внимания и не проявлял столько заботы, как царь Алексей Михайлович. Это была его страсть, которой он оставался верен от юных лет до конца своей жизни. До какой степени была велика страсть царя Алексея Михайловича к соколиной охоте, видно из “Уложения чина Сокольничья пути”. Это уложение было составлено по повелению царя в 1668 году. В уложении говорится: “И зело потеха сия полевая утешает сердца печальныя и забавляет весельем радостным и веселит охотников сия птичья добыча. Угодительна же и потешна дремливая перелазка и добыча. Красносмотрителен же и радостен высокова сокола лет. По сих доброутешна и приветлива правленных ястребов и челигов ястребьих ловля, к водам рыщение, ко птицам же доступание”.
Соколиная охота была более известна под именем летней царской потехи, потому что производилась исключительно летом. Штат Сокольничьего пути состоял из одного сокольничего, двух подсокольничих и около ста человек сокольников. Сюда же причислялись: верховный подьячий и казначей Сокольничьего пути. Низший чин – сокольники жаловались деньгами, платьем и пили и ели все царское. Обязанность сокольников, которые жили особенными слободами, состояла в том, что они должны были ходить за птицами, править (учить) их и во всякое время года, днем и ночью дежурить на Потешном дворе человек по двадцать. За хорошую службу рядовые сокольники повышались в начальные. Это повышение сопровождалось особой церемонией в присутствии самого царя. Служба по ведомству соколиной охоты считалась придворной. Главного сокольничего и подсокольничих называли свичем, начальных сокольников полным именем, без свича, а рядовых полуименами: Мишка, Ларька, Федька и так далее.
В Москве, на Кречетном дворе, и в подмосковных селах Семеновском и Коломенском, где были построены Потешные дворы, содержалось более трех тысяч соколов, кречетов и других ловчих птиц. Корм птицам, говядина и баранина, шел с царского двора, для их же корма содержалось более ста тысяч голубей. Ловчие птицы разделялись на статьи, каждая из птиц имела свое имя, и царь, как попечительный хозяин, знал каждую птицу по имени, которое сам и назначал: Крысалко, Друг, Сирин, Смиренная, Соловый, Булат, Лихач, Солтан и пр. Опытный в деле соколиной охоты, царь строго наблюдал за правильным уходом и обучением ловчих птиц и нередко помогал в таких случаях своими советами.
Люди, занимавшиеся ловлей птиц, назывались помытчиками. Они избирались из людей всех сословий и за труды избавлялись от всех других повинностей, но от них требовалось, “чтобы кречатья ловля была им за обычай”. Для досмотра за помытчиками во время ловли ими птиц посылались “добрые боярские дети”, которым такая ловля “была за обычай”. Изловленные птицы “для кормли и береженья” отправлялись в Москву с самими помытчиками, “кто сколько птиц помкнет”. Доставка птиц производилась по особым правилам. Помытчикам давались подробные наставления о сбережении птиц во время пути, и определялось даже, по скольку их сажать на одну подводу. Птиц привозили в Москву ежегодно по зимнему пути штук по двести в возках или санях, обитых войлоком. За плохое смотренье за птицами помытчики строго наказывались. Меры строгости царю казались необходимыми как по сильной его страсти к охоте, так и потому, что ловчие птицы имели большую ценность – до тысячи рублей, а по тогдашнему времени это была громадная сумма. Самыми лучшими птицами считались красные, подкрасные и цветные; серых же и крапленых посылать в Москву было не велено.
Охотился царь большей частью под Москвой: на Девичьем поле, в селах Коломенском, Покровском, Семеновском, Преображенском, Хорошове, Ростокине, Тайнинском, Голенищеве (Троицком) и в других. Выезд царя на охоту назывался походом на потехи. Иногда царь выезжал со своим семейством. Выезды эти были необыкновенно пышны и торжественны.
Со вступлением на престол Петра посылка кречетов к царскому двору была прекращена, а вместе с тем начала приходить в упадок и соколиная охота: не птичья забава была на уме у великого преобразователя России. При Петре один только знаменитый князь-кесарь Ромодановский не оставлял соколиной охоты и совершал ее с прежней торжественностью. По описанию современников, происходило это так: в осеннее время, когда хлеб был убран с полей, князь отправлялся из Москвы, чтобы в ее окрестностях и в рощах, прилегающих к селам Коломенскому, Измайлову и другим, потешиться соколиной охотой, которую он любил до страсти. В день, назначенный для охоты, множество ловчих, сокольничих, подсокольничих и поддатней, в зеленых чекменях с золотыми или серебряными нашивками, опушенных иногда соболями, в красных шароварах и желтых сапогах, в длинных, по локоть, лосиных рукавицах и горностаевых шапках, с перевязями через плечо – одна из серебряной тесьмы, к которой привешана была обитая бархатом лядунка, и другая – из золотой тесьмы, на которой висел серебряный рог, – опоясанные ремнями, кои увешаны были кольцами, ждали у ворот появления князя-кесаря. По данному знаку, при звуках рогов выезжали они на горских лошадях в поле: одни вели за собой на смычках своры собак, другие на прикрепленных к пальцам стальных кляпышках (палочки, на которых держат охотники соколов и кречетов), обвитых серебряной или золотой проволокой, несли сибирских кречетов с подвешенными к ним бубенчиками, под бархатными клобучками, шитыми серебром, золотом или разноцветными шелками. Князь-кесарь приглашал обыкновенно многих вельмож для участия в этой забаве. Он сам выезжал на арабском жеребце; свита его, простиравшаяся иногда до 500 человек, вся посажена была на лошадей из его конюшен. Большой обоз со съестными припасами и напитками ехал вслед. Во время охоты подсокольники подавали князю и гостям его кляпыши с кречетами. Собаки напускались для отыскания добычи; едва она подымалась, державшие на руках кречетов снимали с них клобучки, и громкие крики одобрения сопровождали этих верных охотников, когда, пустившись стрелой на добычу и поразив ее, они по свисту сокольничего возвращались к своим господам. Охота оканчивалась сытным обедом. Те из простых ловчих или сокольничих, которые имели случай отличиться, удостаивались чести разделять трапезу».
Легенда гласит, что соколов для охоты держали на Водовзводной башне, прозванной также Соколиной. Башня (1670-е годы) содержала внутри уникальный водоподъемный механизм работы Богдана Пучина – мастера «по водовзводному делу» из Оружейной палаты. Башня сохранилась до наших дней.
Интересная достопримечательность возникла в Коломенском при Алексее Михайловиче. Как гласит предание, царь повелел установить перед своим дворцом специальный ящик для челобитных, что можно рассматривать как зарождение в нашей стране ростков суверенной демократии. Окна царской спальни выходили на этот ящик. И когда самодержец просыпался после своего державного сна, о чем извещали царские слуги, то собравшиеся челобитчики подходили к ящику и, отдав земной поклон, опускали в него свои жалобы на неправедный суд. После чего ящик несли к царю, лично читавшему каждое послание. По всей Руси пошел слух о волшебном ящике, благодаря которому простой человек добивался справедливости, а обидчик получал заслуженное наказание. А вера в доброго царя, единственного защитника и кормильца, крепла в веках.
Занятно, что царь искренне верил в эффективность такого вот своеобразного способа ручного управления своим народом. Им владело убеждение, что складывавшийся десятилетиями, основанный на страхе и чинопочитании порядок можно поменять косметическим, а не капитальным ремонтом, потому масштабным реформатором (как, например, его сын Петр) его не назовешь. Но, возможно, его поступательный подход к осуществлению преобразований для России оказался более подходящим. В частности, Алексей Михайлович после Соляного бунта довольно быстро отреагировал на косность и недостатки сложившейся системы правосудия. Он велел ввести новые законы и исправить старые, что привело к составлению Соборного уложения. Алексей Михайлович учредил своего рода «прямую линию с царем», которую и обеспечивал коломенский ящик. Вспомним, что еще один русский монарх, император Павел I, в конце XVIII века также распорядился установить в Петербурге подобный чудо-ящик, что, впрочем, не спасло его от трагической гибели. Видимо, к тому времени вера в доброго царя несколько поутихла. Со временем челобитчиков стало так много, что пришлось отмерить дорогу на Коломенское специальными верстовыми столбами непривычной высоты. Так и возникло крылатое выражение «верста коломенская», употребляющееся сегодня для обозначения высокого человека. Изменение толкования этого словосочетания демонстрирует причудливое развитие русского языка. Каждый новый самодержец вносил в размеренную жизнь Коломенского свои новшества. Если Алексей Михайлович пуще всех земных удовольствий предпочитал соколиную охоту и, можно сказать, довел ее в Коломенском до совершенства, то унаследовавший в 1676 году на короткое время царский престол его хилый сын-подросток Федор Алексеевич (правил до 1682 года) любил натянуть тетиву и пострелять от души из лука. Наиболее приближенным он даже дарил тот или иной лук.