– Не донесу я, – сказал Иван кротко, – уроню…
Тогда митрополит мимо Петра поднес образ Софье. Руки ее, тяжелые от перстней, разнялись и взяли образ плотно, хищно. Не переставая глядеть на луч, она сошла со скамеечки. Василий Васильевич, Федор Шакловитый, Иван Милославский, – все в собольих шубах, – тотчас придвинулись к правительнице. В соборе стало тихо.
– Отдай… (Все услышали, – сказал кто-то невнятно и глухо.) Отдай… (Уже громче, ненавистнее.) – И, когда стали глядеть на Петра, поняли, что – он… Лицо – багровое, взором крутит, как филин, схватился за витой золотой столбик шатра, и шатер ходил ходуном…
Но Софья лишь чуть приостановилась, не оборачиваясь, не тревожась. На весь собор, отрывисто, по-подлому, Петр проговорил:
– Иван не идет, я пойду… Ты иди к себе… Отдай икону… Это – не женское дело… Я не позволю…
Подняв глаза, сладко, будто не от мира сего, Софья молвила:
– Певчие, пойте великий выход…
И, спустясь, медленно пошла вдоль рядов бояр, низенькая и пышная. Петр глядел ей вслед, длинно вытянув шею. (Бояре – в платочек: смех и грех.) Иван, осторожно сходя вслед сестре, прошептал:
– Полно, Петруша, помирись ты с ней… Что ссоритесь, что делите…»
Кто бы мог подумать, что обладавшая на тот момент огромной властью Софья, не поделившая с Петром икону, вскоре потеряет не только право носить ее, но и свободу, оказавшись в заточении в Новодевичьем монастыре.
По-своему толковал это событие Михаил Ломоносов: «Когда крестный ход вышел из церкви, царевна Софья захотела идти рядом с обоими государями. Царь Петр заметил ей, что ее поступок нарушает обычай и что ей совсем не следовало участвовать в этом обряде. Царевна, несмотря на указание Петра Первого, осталась на занятом ею месте. Царь, возмущенный ее гордостью и высокомерием, направился в Архангельский собор, а оттуда удалился в село Коломенское. Этот знак неуважения страшно оскорбил царевну и заставил ее ускорить исполнение своего замысла. В тот же самый день Шакловитый совещался со стрелецкими начальниками и другими недовольными о том, как убить Петра Первого, царицу-мать, патриарха, бояр и самых богатых купцов и разграбить их дома, после чего возвести на престол царевну Софью».
Неудивительно ли, что именно из Коломенского дворца своего отца приехал Петр в тот день в Москву и туда же стремительно вернулся в состоянии крайнего негодования, охваченный поселившимся в его душе желанием как можно быстрее избавиться от сестры-правительницы. Как она могла так унизить его, да еще прилюдно, в присутствии всей этой придворной камарильи! 20 июля он вызвал к себе князя Василия Голицына, первейшего фаворита и сердечного друга Софьи. Сурово пенял ему молодой царь за неудачные Крымские походы 1687 и 1689 годов, не приведшие к ожидаемым большим победам. Но самой главной виной Голицына были его близкие отношения с Софьей.
25 июля Петр выехал в Преображенское, откуда 7 августа он в чем мать родила ускакал в Троице-Сергиеву лавру. Развязка событий, завязавшихся в памятный июльский день в Успенском соборе, наступила скоро. К концу августа к Троице подошли вызванные Петром полки, продемонстрировав тем самым свою верность царю и пренебрежение к Софье. А 7 октября Петр въехал в Москву победителем, уже не опасаясь встретиться с изолированной к тому времени в Новодевичьем монастыре под именем монахини Сусанны Софьей. В Успенском соборе Кремля его встречал старший брат Иван, больной и убогий человек, никоим образом не претендовавший на власть и лишь формально остававшийся соцарем до своей смерти в 1696 году.
Одним из первых важных дел, в которых Петр должен был принять участие, стали выборы нового патриарха вместо почившего в 1690 году Иоакима. Но царю было не до этого. Военные да морские потехи более всего захватывали его. И потому в первые годы его единовластного царствования многие вопросы решались помимо него. Обиженный на такое невнимание, Петр решил избрать своего «патриарха». 1 января 1692 года в Преображенском «всея Яузы и всего Кокуя патриахом» избрали не кого иного, как коломенского учителя Никиту Зотова. Не забыл Петр занятия под дубом.
Наведывался он и в Коломенское. В 1694 году царь готовился здесь к знаменитым Кожуховским военным маневрам, названным так по деревне Кожухово, лежащей по пути из царского села в Москву (ныне район Южнопортовый. – А.В.). В 1695–1696 годах в Коломенском по пути в Азовский поход останавливались русские полки, и там же квартировали они, возвращаясь обратно. В 1696 году Петр сделал здесь остановку перед победоносным въездом в Москву, где к его приезду впервые поставили триумфальные ворота.
Первые победы царя под Азовом убедили его в необходимости дальнейшей модернизации не только армии, но и всего государства, с этой целью он принимает невиданное ранее решение – самому отправиться за границу в составе Великого посольства, чтобы лично обучиться многим наукам и ремеслам. Впервые русский царь покидает пределы своего государства, да еще и в качестве обыкновенного урядника Преображенского полка. Тем самым Петр окончательно порывает связи с родительским гнездом, где он рос и мужал. С этой поры в Коломенском он появлялся крайне редко. Обычно принято писать, что после 1696 года Петр I не был в Коломенском тринадцать лет. Однако нам удалось найти в воспоминаниях нидерландского художника и путешественника Корнелиса де Брюйна следующее свидетельство посещения усадьбы царем в 1702 году:
«9-го числа (апрель 1702 года. – А.В.) царь опять потешался катаньем на Москве-реке. Гребцы на шлюпке его величества, равно как и княжны, сестры его, одеты были в белые рубахи, по-голландски, с оборками напереди. Все иностранные купцы накануне еще получили приказание заготовить к плаванию по две рубахи от каждого купца. На каждой шлюпке было по две небольшие мачты, для того чтобы можно было плыть на парусах в случае, если ветер будет благоприятный. Плавание должно было начаться на Москве-реке от увеселительного дома генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, лежащего на этой реке, невдалеке от города Москвы, насупротив прекрасной дачи его величества, называемой “Воробьевы горы”. Генерал этот в предшествовавший день угощал там в своем доме его величество и все его общество. Оно состояло из царевича, сестры его величества, сопутствуемой тремя или четырьмя русскими боярынями, из множества знатных господ придворных и других, также из нашего резидента, нескольких иностранных купцов и из пятнадцати или шестнадцати немецких господ. Все шлюпки стояли наготове перед сказанным увеселительным домом, числом около сорока, и в каждой от десяти до двенадцати гребцов. Когда царь сел в свою шлюпку и все общество также разместилось, тронулись плыть и поплыли с необыкновенной быстротой, проплыли мост и направились в Коломенское – большой увеселительный дворец его величества, стоящий от Москвы в двадцати верстах, если плыть водою, по берегу же, сухим путем, только в семи верстах. В Коломенское прибыли около 7 часов вечера и нашли там истинно царский ужин. На следующий день угощение продолжалось также и притом с музыкою. В 3 часа после обеда возвратились в город – одни в каретах, другие в колясках, а кто верхом на лошади».
В 1709 году, 12 декабря, царь провел здесь десять дней в ожидании подхода войск после Полтавской баталии. Сюда же доставили плененных шведских генералов и офицеров. У А. С. Пушкина в «Полтаве» читаем:
Пирует Петр. И горд, и ясен,
И славы полон взор его.
И царский пир его прекрасен.
При кликах войска своего,
В шатре своем он угощает
Своих вождей, вождей чужих,
И славных пленников ласкает,
И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.
А 18 декабря родилась его дочь Елизавета; ряд источников указывает, что рождение наследницы престола произошло именно в Коломенском.
Несмотря на то что все силы Петра отныне были направлены на отстраивание новой столицы – Петербурга, Коломенское он не забывал. В 1718 году император своими глазами убедился, что отцовский дворец ветшает. Обеспокоившись постепенным разрушением родительского гнезда, Петр приказал укрепить фундамент, заменив гнилые бревна камнем, что и было осуществлено под руководством видного зодчего той поры, ученика Доменико Трезини Михаила Земцова. Основные проекты были сработаны Земцовым для Петербурга, но работал он и в Москве, особенно после снятия запрета на строительство каменных зданий в 1819 году (весь камень Петр приказал везти в новую столицу).
Для замены фундамента дворец следовало поднять на домкратах, чтобы вынуть рассыпающиеся бревна и сложить фундамент. За этой работой дворцовых рабочих и застал голштинский дворянин Фридрих Вильгельм Берхгольц, находившийся на службе у герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, будущего зятя Петра I. Берхгольц скрупулезно записывал все, что видел и слышал.
4 мая 1722 года он записал: «Его высочество обедал вне своей комнаты, но посторонних при дворе не было. После обеда он никуда не выходил из своего кабинета. В этот день император и императрица поехали в Коломенское, но на короткое только время». Как видим, речь шла о поездке Петра I и императрицы Екатерины в Коломенское.
22 июня мемуарист пишет: «Мы заехали еще в другое место, называемое Коломенским, где находится большой увеселительный дворец прежних царей и где мы обедали, потому что его высочество послал туда вперед одного из своих поваров с провизией, чтобы приготовить для нас что-нибудь. Здесь мы случайно застали шталмейстера императрицы, заведывающего этим местом, который принял нас очень учтиво и водил по всему дворцу. Это огромное деревянное здание весьма замечательно по своей древности и необыкновенной величине. Шталмейстер уверял его высочество, что в нем 270 комнат и 3000 окон, больших и малых, считая все вместе. В числе комнат есть очень красивые и большие; но все вообще так ветхо, что уж не везде можно ходить, почему наш вожатый в одном месте просил нас не ступать по двое на одну доску, и мы, конечно, не пошли бы туда с его высочеством, если б нам об этом сказано было прежде; но он думал, что так как сам император еще недавно всюду ходил там, то и нас необходимо везде поводить.