Разговор о счастье
ПАДЕНИЕ НИКОЛАЯ ПОРТНЯГИНА(Повесть)
1
Широкий двор мастерской, тесно заставленный комбайнами и тракторами, несмотря на ранний час, задыхался от гари, от разнообразных звуков и человеческих голосов: по-змеиному шипела электросварка, тарахтел мотор на испытательном стенде, в дальнем конце двора крупно били молотками по железу, кто-то кричал — звонко, настойчиво: «Шурыгин! Шуруй сюда с трактором!»
Неяркое солнышко, осветив двор, открыло взору не только разноцветье уборочной техники, но и землю в мазутных пятнах, изрытую гусеницами тракторов, и только поближе к дощатой изгороди еще сохранились зеленые островки гусиной травки.
На одном из таких островков стоял на ремонте комбайн Портнягина. Следовало давно закончить с ремонтом, время — конец июня, вот-вот наступит пора выводить комбайны на поля, а тут еще невпроворот дел. Досадуя, что ремонт идет с затяжкой, Портнягин все светлое время суток проводил у комбайна. Наконец на настойчивые просьбы ему выделили в помощь двух слесарей: Сашку Шамина и Костю Чемоданникова. Портнягин надеялся на них — это были хорошие парни, его друзья еще со времен службы в Армии.
Вот и сейчас они тут, у комбайна, осматривали узлы, крепления, негромко переговаривались. Портнягин сидел на брезенте, раскинутом подле изгороди, возился с карбюратором.
— Портнягин! Коля! — отвлек его от карбюратора Сашка. — Взгляни сюда. Менять надо подшипник вала барабана, на этом далеко не ускачешь. Менять надо… Как говорится, износился — не спросился.
Портнягин неохотно встал, подошел к нему, взял черный, с засохшей за зиму смазкой подшипник, осмотрел со всех сторон:
— А может, рано? Может, еще послужит?
— Смотри, — ответил Сашка, — не мне — тебе работать на комбайне… Если сомневаешься — покажи Косте. Он спец по железкам. Профессор! Как скажет, так и делай… Костя!
Костя Чемоданников спустился с комбайна на зов, подошел к Портнягину, тоже оглядел подшипник.
— Пожалуй, Сашка прав, лучше сменить на новый, надежнее будет, — подтвердил он, возвращая подшипник Портнягину. — Как бы не подвел тебя… Иди к Попову, попроси, пусть новый выпишет.
Портнягин постоял еще, покачал подшипник на ладони, словно прикидывал сколько он весит, оглянулся на раскиданный по брезенту карбюратор и пошел в мастерскую.
В мастерской было прохладно, пахло соляркой и пыльным железом остывающего трактора.
Заведующий мастерской Попов оказался на месте. Портнягин толкнул захватанную руками дверку и вошел в его комнатку.
— Гаврил Зотеевич, посмотрите… Новый надо, этот не протянет до конца сезона.
И он положил на край замасленного стола подшипник.
Попов сидел на скрипучем стуле, пускал дым в свои желтые усы, старательно выписывал наряды и, казалось, не слышал и не видел Портнягина. В комнатке полутемно, душно, табачный дым плавал у закрытого наглухо окна, за которым стояло лето.
— Гаврил Зотеевич, — повысил голос Портнягин. — Мне ждать некогда, у меня комбайн разбросан, слесаря сидят.
Попов положил авторучку, осторожно пристроил на счетах мундштук из цветного плексигласа с дымящейся сигаретой, и повернулся к Портнягину.
— Ну что у тебя?
Портнягин молча показал на подшипник. Попов взял его, оглядел, покачал пальцем обойму, подул в усы, и положил обратно.
— Зря паникуешь. Поработает еще.
И снова — одной рукой за мундштук, другой за авторучку.
— Что значит — поработает? — взорвался Портнягин. — Из-за какой-то паршивой детали в самый разгар уборки я опять стоять буду?
— Почему паршивой? Деталь ответственная.
— Тем более, — подхватил Портнягин. — Когда его менять, как не сейчас, при ремонте. Вы должны понимать это лучше меня.
— Рад бы в рай… На складе запасного нету, — ответил Попов.
— Есть, — повеселел Портнягин. — Есть Гаврил Зотеевич! И не один…
— А я сказал: нету!
Попов грозно взглянул из-под козырька кепки на Портнягина и, считая разговор законченным, придвинул к себе книжку с бланками нарядов.
Заведующий мастерской Гаврил Зотеевич Попов был известным скупердяем и прижимой. Механизаторы не раз жаловались на него в контору, но руководство совхоза оправдывало Попова: с запчастями было не густо, расщедришься — в борозде потом настоишься.
Портнягин знал это, но не думал, что он так к нему отнесется.
— Значит, не выпишите? — срывающимся от обиды голосом спросил он, глядя Попову в затылок.
Тот не ответил, лишь глубоко затянувшись сигаретой, пустил дым сквозь усы. Дым пошел по столу, заволок счеты, бумаги.
«Сквалыга!» — выругался про себя Портнягин. Он понимал, что просить Попова больше бесполезно, и на прощание так хлопнул дверкой, что затряслась переборка.
Солнце оглушило Портнягина, он зажмурился, постоял немного, подумал, как быть дальше, и, не придумав ничего, пошел к своему комбайну.
Слесари сидели на брезенте, отдыхали, — шел обычный перекур.
— Ну как? Поговорил с Поповым? Достал деталь? — спросил Сашка.
Портнягин промолчал, бросил на брезент подшипник и тяжело опустился рядом.
— Не дал? — изумился Сашка. — Тебе и не дал?
— Вот жмот! — посочувствовал Костя. — Снегу зимой не выпросишь… Что он хоть говорит?
— Говорит, что нету… А я сам видел, своими глазами.
— Ай да «поп», врет и не смеется! — Сашка затушил сигарету, поднялся, стряхнул с брюк приставший сор. — Не тужи, старик. Раз на складе есть — у тебя есть.
Портнягин недоуменно уставился на него:
— Что ты имеешь в виду?
— Он еще спрашивает? — Сашка с сожалением постучал по лбу Портнягина. — У него жена работает кладовщиком, в ее распоряжении все запчасти, всякие там болтики, гаечки, подшипники, шкивочки, а он задает мне наивные вопросы. Костя, подывысь на этого белобрысого пацанчика!
Костя независимо улыбнулся, ничего не сказав. В отличие от Сашки, он — молчун. Молчит даже тогда, когда Сашка переходит в шутках, в разговорах всякие границы, — не оборвет, не упрекнет, лишь поморщится, покраснеет за друга.
— Без ведома Попова? — спросил недоверчиво Портнягин.
— Вот именно! Без ведома! — подтвердил Сашка.
Портнягин покачал в сомнении головой:
— Вряд ли что из этого получится…
Сашка повернулся к нему — злой, взъерошенный:
— Скажи, это не ты стоял в прошлом году из-за вариатора?
— Стоял, — дернулся телом Портнягин. — Всю страду мучился, черт бы его побрал, пока не заменили.
— Второй вопрос, — продолжал Сашка, вновь усаживаясь на брезент. — Почему на доске Почета Иван Цыганков, а не ты? Может, хуже его работаешь? Не торопись, я за тебя отвечу: деталька подвела, маленькая деталь — и ты на кончике! А обеспечь тебя, ты всем нос утрешь, тому же хваленому Цыганкову… Ну?
Слова Сашки напомнили Портнягину прошлогоднюю страду. Хорошо у него шел комбайн, вымпел передовика уборки алел на нем до средины августа. Николай был первым по намолоту среди комбайнеров, даже Иван Цыганков отставал от него, и вот этот вариатор отбросил в самый конец совхозной сводки.
Портнягин вновь взял подшипник, стал молча рассматривать его, скривил недовольно губы.
— Я тебя не понимаю, — вновь вспылил Сашка. — Ты хочешь, чтобы твой комбайн работал как часики и ты был при заработках?
— Спрашиваешь!
— Тогда иди и договаривайся с Веркой. Что ей стоит обменять одну деталь на другую. Верно, Костя?
— Конечно, — помолчав, поддержал тот. — После оформит, как полагается.
Сашка дружески шлепнул Портнягина по шее:
— Цель оправдывает средства, — так говорили древние философы… Не удалось с парадного, иди с черного.
«В самом деле, — подумал Портнягин. — Ходить, кланяться этому «попу» — да ну его к дьяволу! Пойду поговорю с Верой».
Он благодарно взглянул на Сашку, взял подшипник, повертел в руках, словно хотел еще раз убедиться в его ненадежности и, легко поднявшись, пошел к складу.
— Ни пуха, ни пера! — крикнул ему вслед Сашка.
Идти надо было через весь двор — склад размещался за мастерской.
Возле проходной на двух деревянных столбиках висела доска Почета с портретами передовиков совхоза. Идя мимо, Портнягин не удержался, посмотрел на нее. Первым на доске был портрет Ивана Цыганкова, крутолобого здоровяка; что-то в нем было борцовское, упрямое, внушающее уважение. Портнягин представил себя, свой портрет на этом месте, на месте портрета Ивана Цыганкова, и заволновался, даже вспотел от такого представления, от возможности такого взлета. Он поставил бы сюда портрет, который привез из Уфы, где был во время отпуска, он там очень нравился себе: интеллигентное лицо, красивые волнистые волосы, умные глаза. И одет был подобающе: черный пиджак, белая рубашка, галстук.
Он даже остановился, чтобы получше представить портрет на доске, полюбоваться им, но вовремя опомнился, незаметно осмотрелся — не видел ли кто его за этим занятием, и пошел дальше.
Зайдя в тамбур склада, Портнягин не стал стучать в окно выдач, как это делают рабочие, а открыл дверь и вошел внутрь. Он не раз бывал здесь и хорошо знал, что где лежит. Пошарив глазами по полкам, убедился, что нужный ему подшипник на месте.
Вера подметала в проходах между стеллажами и не сразу заметила мужа. Она вышла, когда он стукнул нечаянно по какой-то железяке.
— Это ты? Вот кстати… Проходи сюда.
Они прошли к окну, где у Веры стоял столик, две табуретки, и сели.
— А я только о тебе подумала, и ты — тут как тут! — Вера счастливо засмеялась, покачнувшись на табуретке.
Портнягину было не до сентиментальностей. Он смотрел на нее — худенькую, черноволосую, в больших роговых очках, сквозь стекла которых так некрасиво искажались ее глаза.
— А чего обо мне было думать?
— Хочу, чтобы ты в кино меня сводил. Маша Травникова говорила, хорошая картина пришла.
— Что за картина?
— «Здравствуй, это я!»
— Пойдем, если хочешь.