— Огонь у твоей бывшей, — Сашка показал рукой вверх, — Не спит, просвещается, газеты читает… А может, у ней Ваня Цыганков в гостях? Ха-ха!
Смех Сашки отрезвил Портнягина — он неожиданно остановился. Подняв глаза, увидел свет в окне своей бывшей комнаты, знакомая ему белая занавеска закрывала окно, скрывала, что там сейчас происходило.
Неожиданно тоска, жуткое отчаяние охватило Портнягина, словно стоял он у края пропасти, в которую неминуемо должен был свалиться. Все же он любил Веру… Отодвинув от себя Тоську и Сашку, он схватил с земли камень и, дико тараща глаза, в каком-то исступлении, с силой запустил его в окно. Раздался треск разбитого стекла, осколки посыпались на тротуар, звеня и раскалываясь.
Сашка вскричал, дико хохоча:
— Правильно, Коля! Бей, кроши, рви тенёта!
Тоська ойкнула в страхе, схватила Портнягина за руку, торопливо потащила в сторону. Но он вдруг обмяк, обессиленно опустился на землю. Ему стало все безразличным — и Тоська, и Сашка, и то, что он разбил окно, и что появились орущие, бестолково мечущиеся люди.
Появившиеся дружинники с красными повязками на рукавах что-то спрашивали его, грубо трясли за плечи, надрывалась Тоська, размазывая слезы по щекам, а он сидел на земле, глухой ко всему.
Сашка, озираясь по сторонам, хоронясь от дружинников, быстро отошел в тень домов: «Кажется, все, посторонним пора сматываться, это зрелище не для них». И исчез в темноте.
Когда Портнягина и Тоську посадили в кузов проезжавшей мимо грузовой машины, Николай успел заметить, что Сашки с ними не было. «Удрал… Ну и пусть!» — заключил он беспечно.
И еще заметил, как на крыльцо подъезда выскочила Вера. Крича и протягивая руки, она побежала за машиной, но машина свернула за угол, и Вера пропала.
9
На только что закончившемся собрании Вера была сама не своя. Ей казалось, что не одного Николая судили рабочие, но и ее вместе с ним. Стыд и горечь не оставляли Веру. Стыд потому, что это ее муж, ее любовь выставлены на позор. А горечь — разве не горько, когда любимый человек заблуждается, не найдет силы признаться в своей неправоте.
Когда Николай встал, чтобы ответить на вопросы Бойко, она замерла, не отрывала от него глаз. Но он не оправдал ее надежд, повторил то, что она уже слышала. Как ей хотелось крикнуть тогда: «Что ты делаешь? Одумайся!», но она промолчала, зажала в зубах конец платка, чтобы не раскричаться.
И когда собрание закрылось, хотела сразу же кинуться вслед за Николаем, чтобы увести его опозоренного домой, — все употребить, но увести, — и там поговорить с ним ласково, сердечно, как полагается жене, — за все эти прошедшие пять дней со времени их размолвки ей так и не удалось поговорить с ним.
Но ее окликнул Бойко, и она пошла на склад. Пока Бойко спорил с Поповым, пока составлял график ремонта на конец месяца, разбирался в обеспечении запчастями — прошло больше часа.
Проводив Бойко и Попова, закрыв склад, она вышла из проходной и торопливо пошла в общежитие в надежде встретить там Николая. Но в общежитии его не оказалось, и она пошла в столовую. Но Николая не было и в столовой. Тогда она пошла в клуб — может, ушел в кино, но его там не было, как сказала контролерша.
«Где же его искать?» — думала она в смятении, стоя у крыльца клуба, вглядываясь в завечеревшую улицу, в редких прохожих.
Неожиданно появились Маша с Костей. Они шли в ее сторону, очевидно, спешили на второй киносеанс. Маша, увидев Веру, оставила Костю, подбежала к ней.
— Ты что тут? В кино собралась? Тогда идем вместе.
Вера схватила ее за руку.
— Слушай, не знаешь где Николай? Не видела его?
— Нет, — ответила Маша, пряча глаза, — не видела… Я сейчас из дому, нигде не была.
Маша говорила неправду. Они с Костей только что прошли возле Семиных, слышали громкий смех за окнами, пьяные голоса, и среди них голос Николая.
— Он наверно в парке, — сказал подошедший Костя. — Они в парк с Сашкой собирались.
— Пойдемте в парк, — нетерпеливо попросила Вера, — помогите найти Николая.
И не дожидаясь их согласия, она потянула Машу за собой.
Костя и Маша переглянулись тревожно. Если они пойдут сейчас мимо квартиры Семиных, Вера обнаружит Николая, и тут без скандала с пьяной Тоськой не обойдется.
— Подожди, куда-ты тащишь? — со смехом сказала Маша. — Зайдем сперва в магазин, у меня сахару нет.
Они свернули в переулок, вышли в улицу, шедшую вдоль забора, огораживающего двор мастерской, и зашли в магазин. К продавцу была небольшая очередь, и Вера нервничала, пока Маша стояла в этой очереди, пока ей отвешивали сахар, и потом, пока она покупала еще масло, крупу.
Когда они подходили к парку, на улице уже было темно. В парке горели огни, оттуда доносилась музыка — на танцплощадке крутили магнитофон.
— Знаешь, что, Вера, — остановилась, посмотрела выразительно на Костю Маша. — Мы с Костей сходим, поищем Николая, а ты иди домой, жди нас. Да забери мои покупки, что мне с ними таскаться.
— Пожалуй, так лучше будет, — поддержал Машу Костя. — Кто знает, как бы шуметь Николай не стал, когда тебя увидит. Сашка с ним, возьмет да подначит… А мы отведем его, договоримся и доставим к тебе.
Вера подумала и согласилась.
— Ну вот и хорошо, — с облегчением вздохнула Маша, передавая ей сверток. — Ты жди нас, никуда не уходи.
Зайдя к себе, Вера включила свет, положила покупки на стол, постояла, подумала, перебрала в памяти все события сегодняшнего дня, тяжело вздохнула и стала готовиться к встрече с Николаем — приводить себя в порядок.
Она сбросила туфли, рабочее платье, надела халат, тапочки и пошла умываться.
Умывшись, присела к зеркалу и начала расчесывать волосы.
Вдруг за ее спиной раздался оглушительный треск, словно грянул гром, и на пол упал камень. Вера инстинктивно сжалась, обхватила руками голову. Когда отзвенели стекла, она испуганно взглянула вверх и увидела большую зубчатую дыру в окне, сквозь которую виднелись звезды.
Вера подбежала к окну, хрустя осколками, откинула занавеску, прижалась лбом к стеклу, но стекло отсвечивало, ничего не было видно. Она кинулась к выключателю, погасила свет, снова подбежала к окну. На улице суетились люди, кто-то беспомощно сидел на земле, и подле него кричала женщина в белом. Было темно и плохо видно, но голос женщины показался Вере знакомым. «Не Тоська ли?» — ёкнуло и зашлось сердце.
Но вот от парка, стуча ботинками, прибежали дружинники, они осветили карманным фонариком того, кто сидел на земле, и Вера, к своему ужасу, узнала Николая.
Она отскочила от окна, заметалась по комнате, сорвала с шеи полотенце, схватила платок, и так — в халате, в домашних тапочках — выскочила за дверь.
Не помня себя, не разбирая ступенек лестницы, она сбежала вниз, выскочила на крыльцо. Посреди улицы она увидела толпу людей и машину, на которой увозили Николая.
Вера бросилась за машиной, словно хотела ее догнать, не слыша предупреждающих криков появившейся Маши. Машина уже скрылась за углом, но Вера все бежала за ней. Полы ее халата разлетались по сторонам, обнажая голые ноги, волосы бились о плечи — она забыла надеть платок, держала его в руке, и бежала, бежала, не обращая ни на что внимания.
Выбежав в конец улицы, она остановилась перевести дух, прижала руки к груди, к бьющемуся в страхе сердцу, и услышала, как машина прогудела на мосту, — видимо, Николая везли в Караганку, к участковому милиционеру.
Теперь она знала, где искать мужа, быстро накинула платок, запахнула халат и пошла к мосту.
Караганка еще не спала, светились окна, ходила по улице молодежь, переговаривались во дворах женщины. Мать Веры была дома, у нее горел огонь, очевидно, придя с фермы, убиралась по хозяйству.
Но Вера не зашла к матери, она подошла к дому Цыганковых и постучала в окно.
На стук выглянул Иван. Узнав Веру, он тут же захлопнул створку и выскочил на улицу.
— Что случилось? — спросил он тревожно, глядя на необычно одетую Веру, молча стоявшую в тени дома, поблескивая очками.
— Николая арестовали.
— Когда? За что?
Вера сбивчиво рассказала ему, что произошло, не скрывая перед ним своего горя.
— Сама не понимаю, зачем ему бить окна… Помоги, Иван, надо выручать Николая. Не хулиган же он!
Она всхлипнула, отвернулась от него, прижав кулаки к щекам.
— Всыпать бы ему хорошенько ремня в задницу, — зло проговорил Цыганков. — Пошли, попробуем.
В общей комнате сельсовета было людно — сидели дружинники, зареванная Тоська, участковый милиционер писал протокол, но Николая не было.
Увидев Цыганкова и Веру, Тоська вскочила, но под взглядом милиционера тут же села.
Цыганков знал милиционера — тот был местный. Он подошел к нему, поздоровался за руку, оглядел дружинников — молодых караганских ребят, раскрасневшуюся злую Тоську, спросил:
— А где Портнягин?
Милиционер кивнул головой на дверь своей комнатки, закрытую на замок.
— Что думаешь с ним делать?
— Посидит до утра, а утром отправлю в район.
Вера кинулась к милиционеру, схватив рукой распахнувшиеся полы халата.
— Зачем в район?
— Судить его будут за хулиганство. Окно в квартире разбил.
Вера посмотрела с мольбой на Цыганкова, на милиционера.
— Так у себя же в квартире разбил, а не у чужих людей. За что его судить? Себя наказал, не кого-нибудь…
— Это жена Портнягина, — сказал Цыганков милиционеру.
— Какая она ему жена? Он с ней не живет! — крикнула Тоська и опять хотела встать, но милиционер жестом остановил ее.
Цыганков с неприязнью, с брезгливостью посмотрел на Тоську.
— Вот что, Сергеев, отпусти Портнягина. Жена прощает ему проступок… Мало ли что бывает в семье? Не за все же судить.
— Не могу, товарищ Цыганков, дело приняло общественный характер. Вот тут дружинники, свидетели, документы оформлены…
— Какой же это общественный характер? — вмешалась Вера. — Свое окно разбил.
— Подожди, — сказал ей Цыганков и опять обратился к милиционеру. — Ты прав, но тут дело такое… деликатное. Ну, как бы тебе лучше объяснить? Зайдем в кабинет.