Вера обессиленно опустилась на табуретку. «Значит, принял ее Николай, принял ее подарки». Уже не обида, а злость, бессильная злость на Николая, стала душить ее.
В ставень постучали. Вера открыла окно, за ним стоял улыбающийся Цыганков. Кажется, он всегда приходит в то время, когда Вере особенно тяжело.
— Съездила к Николаю? Как он там?
— Не получилось у меня с поездкой, — ответила Вера.
— Как так? — удивился Цыганков.
— Да так вот…
И Вера рассказала ему о своей вчерашней и сегодняшней встрече с Тоськой. Цыганков слушал, не перебивал.
— Ты особенно не расстраивайся, — сказал он, желая успокоить Веру. — Подумаешь — Тоська! Она больше натреплет языком… Подожди, я сам к нему съезжу — у меня есть заработанные дни… Поговорю с ним как следует, как мужчина с мужчиной.
Слова Цыганкова успокоили Веру, она стала опять надеяться, что все обойдется, Ивану удастся поговорить с Николаем. Но ее ожидания не оправдались: Портнягин отказался встретиться с Цыганковым, о чем ей и сообщил сам Иван — зло ругавший Портнягина, не стесняясь, не щадя самолюбия Веры…
Гроза, погромыхивая, обошла поселок, не пролилась дождем, ушла в сторону. Вера поднялась, посмотрела на посветлевшее небо, и начала одеваться — пора идти на работу.
11
Николай Портнягин заканчивал свой срок. Пятнадцать суток, назначенные ему нарсудом в наказание за мелкое хулиганство — так был обозначен в приговоре его проступок, оказались для него не просто встряской после похмелья. Уже в тот день, когда из Караганки его увозила милицейская машина, он понял, что натворил дел, за которые, кажется, пришло время расплачиваться. И за добычу запчастей, хотя он тут не считал себя виноватым, и за разбитое окно в квартире. Завтра весь коллектив мастерской будет знать, что Николая Портнягина, как арестанта, увезли под конвоем в милицейскую тюрьму. И он твердо решил: как только развяжется с милицией, уйдет из совхоза.
И все дни, пока его водили под конвоем на работу, а на ночь закрывали на замок в камере, он не расставался с этой мыслью, решив уехать на одну из новостроек, где не знают о нем ничего, и начать новую жизнь.
Иногда вспоминал Веру, но уже не мог без неприязни думать о ней, считая ее первой виновницей своего несчастья. К тому же он был уверен, что Веру подобрал, как выражался Сашка, Иван Цыганков. И потому приход Веры и Цыганкова в сельсовет, который он помнил смутно, не изменил ничего в отношениях Портнягина с Верой.
И ничего удивительного не было в том, что Портнягин наотрез отказался выйти к Цыганкову, когда тот, приехав в райотдел милиции, пытался встретиться с ним…
Утро дня его освобождения ничем не отличалось от дней, которые он провел в камере. Разве только тем, что проснулся раньше обычного, когда его сосед — мальчишка, сосунок, попавший вчера за драку, еще спал беззаботным сном. Портнягин умылся, оделся, и стал ждать вызова.
Ждать пришлось долго, и он мучился, ходил по камере, почти с ненавистью глядел на безмятежное лицо мальчишки, которому нет никакого дела до его терзаний. Да и что этому сосунку? Вызовут сегодня папу с мамой, прочтут им тут в милиции лекцию, как надо воспитывать своих длинноволосых деток, и отпустят с миром.
Наконец дверь открылась, у дежурного состоялись необходимые формальности, и Портнягин вышел на улицу.
Райгородок празднично гудел — было воскресенье, и он растерянно постоял, подышал вольным воздухом, думая, не пойти ли ему вначале в столовую, поесть как следует после милицейских борщей, как неожиданно появился Сашка Шамин.
— Здравствуй, Коля! — закричал он восторженно, раскрывая руки и обнимая Портнягина. — А мы тут ждем, ждем… Ну, поздравляю тебя, как говорится, с легким паром!
Портнягин был страшно рад встрече, расчувствовавшись, потискал Сашку, похлопал по спине.
— С кем это ты ждал меня?
— С Тосей. С Семиной! — Сашка возбужденный встречей с Портнягиным, не мог успокоиться и говорить тихо, кричал на всю улицу — на них стали уже обращать внимание. — Понимаешь, ждали, ждали… Она говорит, может, успею сбегать в магазин, перехвачу кой-чего. Пойдем, поищем ее, а потом рванем в ресторуху — надо обмыть такой исторический случай: встреча друзей после вынужденной разлуки.
И Сашка, весело похохатывая, подхватил Портнягина под руку, и они пошли к магазину.
— Как там наши… в мастерской? — не утерпел, спросил Портнягин.
— А-а, — отмахнулся Сашка. — Потихоньку топаем, движемся вперед к коммунизму! Новый заведующий теперь, читает лекции, как надо и как не надо… А мы слушаем, рты поразевали.
— Новый, говоришь? А где Попов? Гаврил Зотеевич?
— А «поп» механиком по сельхозмашинам.
— А как там моя бывшая поживает? — помолчав, с наигранным безразличием спросил Портнягин.
— Верка? Ха! Приедешь — узнаешь, — загадочно ответил Сашка. — А вот и Тося!
Семина, раскрасневшаяся, улыбающаяся, шла навстречу, не спуская с Портнягина так и брызжущих радостью глаз.
— Наконец-то! — проговорила она. — Наконец-то дождалась я своего праздника!
И прижавшись к Портнягину, поцеловала его в щеку. Он никак не реагировал на поцелуй Тоськи, хотя в душе был рад ей.
— Ну пошли, — заторопил их Сашка. — Пойдем, развлечемся малость.
И они пошли к ресторану.
12
День был тяжелый — отправляли в поле последние хлебоуборочные машины, укомплектовывали «летучки», и Вера весь день выдавала инструмент, запчасти, оформляла документы и только к вечеру вздохнула посвободней, когда на опустевшем дворе остался один автобус — на нем предполагалось развезти задержавшихся по разным причинам рабочих по участкам и отделениям.
Занятая с утра до вечера, она так и не узнала, вернулся ли Николай из райцентра, и это безвестие томило ее, а спросить кого-нибудь, стеснялась, хотя людей в складе перебывало много.
Перед самым концом работы забежала Маша Травникова. Она, видимо, спешила, и войдя, тяжело дыша, остановилась у двери и смотрела с вызовом на подругу. Вера забеспокоилась:
— Что с тобой? Случилось что-нибудь?
— А ты слышала новость? — вместо ответа спросила Маша, присаживаясь к столику.
— Какую новость? О Портнягине? — вдруг догадалась Вера, и сердце ее сжалось от предчувствия дурной вести.
— Вот именно, о Николая Портнягине, твоем бывшем муже… Я сколько убеждала тебя, что напрасно убиваешься, он мизинца твоего не стоит.
— Да говори ты, наконец, что случилось? — в нетерпении вскричала Вера.
— А то случилось, что к Тоське он вернулся, у нее живет. Говорят, сама за ним в райцентр ездила, привезла прямо на квартиру.
Вот и пришло то, чего так опасалась Вера: не устоял Николай, увела его распутная бабенка! Не сумела, не нашла она, что следовало предпринять, чтобы удержать его.
Она могла простить ему уход из дому, простить унижение, которое пережила, но приди он к ней — она все простила бы. И употребила бы все влияние, всю свою любовь, чтобы Николай никогда не потянулся даже в мыслях к дурным поступкам — строить свое благополучие за чужой счет. Но сможет ли она простить ему уход к Тоське?
Маша еще поговорила о себе, о Косте Чемоданникове, с которым они решили пожениться, но видя, что Вера не слушает, сказала на прощание:
— Расстроила я тебя, но ты меньше всего огорчайся, этого надо было ожидать. Говорили люди, еще до отсидки он с Тоськой связался, у нее ночи проводил.
И ушла.
Вера посидела еще, ошарашенная новостью, сообщенной Машей, посидела, попереживала, но уже не плакала, как раньше. Все в ней замерло, опустело — так бывает пусто в доме после выноса покойника.
В ставень кто-то постучал, она крикнула: «Закрыто! Рабочий день кончился», сняла с себя синий халат, сбросила тапочки, стала надевать туфли, собираясь идти домой. Дверь отворилась, в склад вошел Цыганков.
— Извини, это я стучал. Зашел проститься.
Вера стряхнула с себя оцепенение:
— Ты же позавчера приходил прощаться, когда комбайн в поле угонял. Чего вернулся?
— К дочке в лагерь ездил, не успел тогда… Сейчас автобусом уезжаю.
— Я провожу тебя, — сказала Вера. — Садись, посиди, пока я привожу себя в порядок.
Она вытащила из сумочки гребенку, зеркальце и занялась волосами, а на языке так и вертелась новость, сообщенная Машей. Хотелось рассказать об этом Цыганкову и было почему-то стыдно. Может, потому, что муж пренебрег, бросил, ушел к другой.
— Говорят, Николай Портнягин вернулся в поселок после отсидки? — начала она, пытаясь казаться спокойной.
— Слышал, — ответил Цыганков.
— И что у Тоськи Семиной живет, и это слышал?
— И это слышал.
— Ну, знаешь!.. Ты так спокойно об этом говоришь, словно ничего не произошло! — Вера бросила гребенку и зеркальце в сумку, щелкнула запором. — Кто мне обещал поговорить с Николаем, уверял, что он одумается?
— Я обещал. Разговор не состоялся не по моей вине… А сейчас думаю, вряд ли бы он помог тебе: Тоська не такая баба, чтобы выпустить из рук, что ей попало.
— Осталась виноватой во всем одна я! Не поддержала мужа, не помогла «укомплектоваться»… А где же вы, почему допустили, что человек на вашем производстве мог стать преступником, докатиться до милицейской каталажки?
Она стояла, дрожа от обиды, и Цыганков за стеклами очков видел ее страдающие глаза, в которых таилось столько упрека ему.
— Возможно, я виноват, не настоял в свое время на отмене кустарщины в мастерской. Может, тогда бы не стряслось этой беды с Портнягиным… Повторяю: возможно… Но больше всех он сам виноват во всем. Человек должен понимать свои поступки и нести за них ответственность, не перекладывать ее на других… А ты не виновата… Ни в чем. И не казни себя…
Вера промолчала, похоже, ее отрезвили слова Цыганкова. Она отвернулась, застыла на месте, прижала к груди сумочку.
Они долго молчали. Наконец Цыганков, прервав молчание, спросил:
— Скажи, Вера, после всего, что произошло с Николаем… Ну, уход его к Тоське… После всего этого ты все еще мечтаешь вернуть Николая к себе?