— Хочу, Коленька! Только на второй сеанс, ладно?
— Не возражаю.
Портнягин оглянулся на дверь, положил подшипник на стол:
— Обменяй этот на новый.
— Можно. Где накладная?
— А ты без накладной. С накладной и дурак обменяет.
— Без накладной, Коля, не могу. — Вера виновато улыбнулась. — Сходи к Гавриле Зотеевичу.
— Да был я у него! — нетерпеливо проговорил Портнягин. — Заартачился «поп», говорит, что рано менять. А ты посмотри, разве сезон он выдержит?
И он поднес подшипник почти к самому лицу Веры.
— Этого я не знаю, — тихо ответила Вера.
Портнягин бросил подшипник на стол:
— Выходит, тебя не интересует, как я буду работать?
— Почему не интересует? — возразила Вера. — Очень даже интересует. Но есть закон… порядок. Нельзя их нарушать.
— Какое тут нарушение? Деталь на деталь. Попов сам говорит, подшипник еще годный… Ну, возьми да смажь его солидолом, будет как новый.
— Но ведь это обман? — возмутилась Вера.
— А не обман, когда в комбайне останется изношенная деталь? Только из-за скаредности Попова я буду стоять в разгар уборки. Кому это на пользу? Во всяком случае, не мне. И не государству… А ты можешь не допустить этого простоя. Поняла?
Вера промолчала. Она сжалась в комочек, потупила глаза и сидела не шевелясь, давая этим понять, что он не прав, и на обман она не пойдет.
Портнягин не ожидал такого сопротивления. Ему казалось, он знал жену. Кто-кто, а уж она-то должна была понять его! Подумав о Сашке и Косте, ждущих его с новой деталью, представив себя возвращающимся с пустыми руками, он задохнулся от злости на Веру. Наклонившись к ней, спросил, стараясь быть спокойным:
— Скажи, ты жена мне или не жена?
Вера подняла глаза, удивленно посмотрела на Портнягина.
— Ну, жена. Дальше что?
— Ты хочешь, чтобы твой муж был передовиком производства? Чтобы его портрет висел на доске Почета?
— Конечно, хочу.
— Тогда — обменяй подшипник.
— Не могу… Пойми и ты меня!
Портнягин резко вскочил, табуретка опрокинулась на пол и загремела. Вера отшатнулась в испуге.
— Ну и черт с тобой, с такой женой!
Он видел переполох в глазах Веры, но ему уже незачем было разбираться в ее чувствах. Подойдя к стеллажу, он снял с полки новый подшипник, зажал под мышкой, хрустнув оберточной бумагой, пошел к выходу.
— Николай! Что ты делаешь? — крикнула, вскочив, Вера.
Но Портнягин уже был за дверями склада.
2
Весь день Вера работала, не выдавала своего состояния, лишь в обеденный перерыв не пошла в столовую, закрылась в складе и тихонько поплакала. Было страшно обидно, что Николай так бессовестно обошелся с ней.
После работы сразу пошла домой.
Жара схлынула, от домов, от посадок молодого парка тянулись длинные тени, а идти было тяжело. Может, потому, что шла одна. Обычно Николай заходил за ней, а сегодня не удосужился.
Жили они в новом двухэтажном доме, занимали одну комнату. Комната была светлая, веселая, на солнечной стороне, и очень нравилась им обоим.
Убрав в комнате, Вера приготовила ужин, накрыла на стол и села у окна дожидаться мужа.
За окном мерк день, в соседнем дворе гоняли голубей, махали тряпкой на длинной палке. Голуби кружились над домами, круто взмывали в небо и падали оттуда белыми комочками.
«Вот и сходила на картину», — горько усмехнулась Вера. Показал ей сегодня Николай отрывочек своего характера, лучше всякого кино.
Она еще не знала его таким. И не могла понять, почему он решил доставать детали в обход закона. Если отказал Попов — не сошелся же свет клином на Попове!
Перебирая в памяти свою коротенькую жизнь с Николаем, она вспомнила, как познакомилась с ним.
Было это в позапрошлую осень, когда они с Машей Травниковой, не пройдя по конкурсу в институт, пришли в контору совхоза устраиваться на работу. Район их сельскохозяйственный, вот и пошли в совхоз. К тому же, поселок совхоза был рядом с их селом — на другой стороне речки Караганки. И назывался совхоз по их селу — Караганским.
В ту осень шли частые дожди, проселочные дороги размокли, стали непроезжими. Вот-вот должны были ударить морозы, а еще стояли нескошенные хлеба, лежала на полях солома.
Пока Вера и Маша добирались до поселка, они изрядно промокли и озябли. В коридоре конторы совхоза было холодно и грязно. Люди в плащах и ватниках приходили, уходили, сновали из дверей в двери. Пахло мокрой одеждой, въевшимся в стены табачным дымом.
Вера с Машей прошли в конец коридора, к дверям с табличкой «отдел кадров». Тут стояло несколько человек и среди них три солдата в шинелях с погонами.
— Внимание! — громко произнес невысокий чернявый солдатик. — К нам подходит форсированным маршем банно-прачечный отряд. Десантники вызываются на исходные позиции!
Вокруг засмеялись. Даже Маша прыснула, спрятавшись за Веру. Но Вера не смутилась:
— А ты, гусар, неужели и впрямь десантник?
— Во! Видали? — весело крикнул тот под общий смех. — Кусается!
Сняв пилотку, он галантно расшаркался перед Верой:
— Позвольте представиться, демобилизованный солдат Александр Яковлевич Шамин. А это, — и он взмахнул рукой, показывая на солдат, — мои друзья-однополчане: Константин Иванович Чемоданников, — заметьте, какой крупный и красивый мальчик, — и наш, прославленный во всех ротах и батальонах герой-ефрейтор Николай Павлович Портнягин, гроза солдатской каши и девичьих сердец всмятку.
Вера и сама заприметила этого стройного широкоплечего солдата с ухарски надетой пилоткой, из-под которой свисал кудрявый светловолосый чуб. Он стоял у окна, привалившись к косяку, и улыбался.
— А мы и не догадывались, что Караганскому совхозу так здорово повезло: сразу три героя, — насмешливо ответила Вера.
— Не забудьте добавить: и три жениха, — вставил Сашка.
— Перестань, — бросил Портнягин, — а то девчата черт знает что подумают о нас.
Он оттолкнулся от окна, подошел к девушкам, посмотрел на суровую Веру, на смущенную Машу:
— Не надо обижаться, Сашка шутит. Лучше расскажите, как тут у вас насчет культурного отдыха, и вообще…
— Мы думали, работать солдатики приехали, а они отдыхом интересуются, — съязвила Вера. — Так это не сюда, не по адресу, вам в дом отдыха надо.
— Попало? — спросил Сашка.
— Зачем вы так? — поморщился Портнягин. — Давайте лучше знакомиться. Сашка сказал, как нас зовут. А вас?
— Зовут зовуткой, величают незабудкой, — почему-то не могла остановиться Вера, чтобы не говорить солдатам грубостей.
— Ничего себе цветочек, — заржал Сашка. — Очковая змея!
Портнягин нетерпеливо, с досадой махнул на него рукой.
— Будем знать, что незабудка… А вы, очевидно, анютины глазки? — обратился он к ее подруге.
— Нет, Маша… А ее — Вера.
Маша Травникова оправилась от смущения и весело поглядывала на солдат. Портнягин улыбнулся ей, поправив пилотку:
— Вот и познакомились.
Но тут появился работник отдела кадров. Вск с папкой под мышкой, вынул из кармана ключ, открыл дверь и позвал за собой солдаторе они вновь появились в коридоре, протопали по нему и ушли. Портнягин успел улыбнуться Вере, когда проходил мимо. Она не ответила на улыбку, но и не отвела глаз.
Ее приняли кладовщиком мастерской, а Машу — официанткой в столовую.
С Николаем Портнягиным, с его друзьями она стала встречаться каждый день, — те работали ремонтниками. И не заметила, как полюбила этого парня. И Николай не остался в долгу, ответил ей тем же…
Летом, после кратковременных курсов, Портнягина назначили комбайнером, и он уехал в поле на уборку.
И вот тогда к Вере зачастил его друг — Сашка Шамин. Он стал встречать ее на мосту через Караганку, когда она шла на работу, под предлогом, чтобы ее не обидели, заходил к ней в склад, острил, рассказывал анекдоты, от которых у Веры краснели щеки, и так ей надоел, что она не знала, как избавиться от его ухаживаний.
И только было радости, когда прибегал в Караганку Николай.
Обычно это случалось поздним вечером и всегда неожиданно. Он тихо барабанил пальцами по окну, вызывал Веру. Она выходила, бродила с ним до утра, не таясь матери. Ей хотелось рассказать Николаю про Сашку, но она не решалась, боясь огорчить его, зная их давнюю дружбу.
А с Сашкой разделалась сама.
Произошло это в один из дней, когда она шла на работу. После, вспоминая это ясное утро, в ее памяти возникала не дорога с глубокими колеями от колес автомашин, по которой она шла, обходя стороной рытвины, не утренний холодок, пощипывающий голые икры, а неизъяснимое чувство радости, вдруг охватившее ее. Она радовалась утру, солнцу, предстоящей работе, только что прошедшей встрече с Николаем, радовалась его скорому возвращению в Караганку — уборка шла к концу.
И даже фигурка Сашки Шамина, стоявшего в конце моста через речку, не изменила ее состояния, не отвлекла от того, что владело ею. И когда Сашка взял ее за руку, она все еще улыбалась. Видимо, ее улыбка поощрила Сашку: он потянул Веру к кустам, прикрывавшим речку от поселка. И только тут, словно очнувшись, она разглядела Сашку, его нетерпеливые глаза, жадные губы.
— Ты куда меня тянешь? — крикнула она, с силой рванулась, оттолкнула его от себя, с нее сошло оцепенение, провалилось, отошло то счастливое состояние, которое томило всю дорогу от дома до моста.
— Знаешь что, Сашка? — сказала она зло, сдерживая себя от желания ударить его по наглой роже. — Если ты еще раз притронешься ко мне, я так отделаю твое личико, что родная мать тебя не узнает. Понял?
И она выставила перед Сашкой растопыренные пальцы рук с острыми и длинными ногтями.
— Подумаешь! — Сашка потоптался на месте, уже не решаясь подойти к возбужденной от гнева Вере. — Чего ты строишь из себя недотрогу?
— Нужо́н ты мне! — поморщилась Вера и пошла, не желая больше разговаривать. — У меня есть Николай… Мой будущий муж.
Она не постеснялась назвать Николая будущим мужем — между ними это было решено.