Вопрос был таким глупым, причем хитрил Колотушкин так неумело, что Цыганков рассердился:
— Вон в ящике с шурупами твой Сашка!
Колотушкин захохотал и хотел бежать.
— Подожди, — задержал его Цыганков. — Ты когда слесарей освободишь?
— Каких слесарей? — удивился Колотушкин. — Не нужны мне никакие слесаря.
— А чего Сашка с Костей возились сегодня утром у твоего комбайна?
— Ты что-то путаешь, Иван Васильевич, им там нечего делать. Я сам завтра перехожу в слесарку.
Цыганков посмотрел на его беспечное лицо, толстые губы.
— Телятина ты! — кинул он ему в сердцах.
Когда Цыганков ушел, прибежала запыхавшаяся Маша. Она была чем-то взволнована, встала у косяка, не спускала глаз с Веры.
— Ты чего? — удивилась та.
Маша схватилась за грудь, подбежала к ней.
— Это правда, что ты с Николаем разошлась?
— Уже до тебя дошло! — рассердилась Вера. — Быстро бабий телеграф работает.
— Так это верно? — ужаснулась Маша.
— Ну, верно. Дальше что?
Маша вдруг взвыла, бросилась к ней на шею.
— Подружка моя! — запричитала она. — Какая ты несчастная! Как теперь жить будешь?
Вера отняла ее руки, усадила на табуретку.
— Подожди…
Она подошла к двери, закрыла ее на крючок, потом опустила ставень окна выдач.
— Ну чего ты разнюнилась? — обняла она всхлипывающую Машу. Та сидела, облокотившись о стол, закрыв лицо ладонями.
— Жалко тебя! Все говорят: ее Колька бросил… Стыд-то какой!
— Меня жалеть рано, — ответила Вера. — Может, еще все обойдется, и Николай вернется.
К ней неожиданно пришла уверенность, что и впрямь — все обойдется. Она еще не знала, как это случится, но верила, что Николая вернет.
— Костя говорит, выходи за меня замуж… Вот так выйдешь, он поживет да бросит. Как тогда?
Маша сдернула косынку с головы, вытерла ею заплаканное лицо.
— Костя не такой. Не бросит, — успокоила ее Вера. — За него я уверена.
Проводив Машу, Вера закрыла склад и пошла к Попову. Она разыскала его у стенда обкатки моторов.
— Гаврил Зотеевич, можно вас на минутку? — крикнула она, пересиливая шум.
Попов обернулся на голос и, что-то сказав мотористу, пошел мимо нее к себе.
— Что у тебя? — спросил он, усевшись за стол, доставая мундштук и сигареты.
— Портнягин новый подшипник утащил со склада, — сказала Вера и тоже села.
Попов вскинул на нее глаза. Глаза были чистыми и голубыми, но Вера прочла в них сомнение к своим словам.
— Как же это произошло? — Чиркнув спичкой, Попов прикурил, помахал рукой, гася спичку, и сунул ее обратно в коробок.
— Ну как… Взял и ушел, — ответила Вера.
Попов затянулся, выпустил дым через усы и недоверчиво переспросил:
— Вот так взял и ушел?
— Вот так взял и ушел, — повторила Вера.
— Зачем ты врешь? — Попов повысил голос и резким движением руки расправил усы. — Сводить счеты с бывшим мужем надо не на службе, гражданка!
Вера широко раскрыла глаза от изумления:
— Какие счеты? И почему бывший?
— А какой же он еще?
— Муж он мне, Гаврил Зотеевич! Понимаете? Муж! И не бывший, а настоящий! И не вру я, а правду говорю, правду! А вы бюрократ бездушный! Вот кто вы!
Она вскочила и кричала, почти не помня себя. Все, что накопилось в ней в эти дни, вдруг вылилось в этом истошном крике. Вот так весной в половодье тихо бьется вода о плотину и вдруг прорвет ее, идет валом, топит камни, прибрежные кусты, заливает луга, огороды.
Попов неторопливо поднялся, бросил окурок в пепельницу.
— Не вой, — сказал он Вере. — Сейчас вызовем Портнягина и все выясним.
Он вышел из комнатки. Вера бессильно опустилась на стул, обхватила руками голову…
А Николай Портнягин в это время переживал приступ ревности.
На работу он пошел вместе с Сашкой и Костей. Уже за проходной их догнал Колотушкин. Пришли, посидели, покурили. Когда в репродукторе заиграли куранты, он с Колотушкиным пошел в мастерскую за заказами.
Бродя по мастерской, он рассчитывал на встречу с Верой. Вчера ему показалось, что она намеревалась с ним поговорить, да помешал Цыганков. Может, уладила с подшипником и пришла сообщить об этом. Это было бы хорошо — слишком затянулась вся эта история. Все-таки он любил Веру, и уход из дому теперь и ему казался поспешным.
Но Веры в мастерской не было. На склад Портнягин по вполне понятным причинам не пошел.
Когда они с Колотушкиным вернулись обратно, Костя с Сашкой по-прежнему сидели и курили. Но складывая принесенные из мастерской детали, Портнягин увидел на своем комбайне другой, почти новый аккумулятор. Он оглянулся на друзей, но те сделали вид, что их это не касается, беспечно покуривали, перекидывались словами.
И Портнягин ничего не сказал и ничего не спросил, подойдя, опустился рядом.
— Чего ты сегодня скучный, Коля? — спросил Сашка. — Или Верку видел? Вспомнилась прошлая любовь?
Портнягин скупо улыбнулся, но промолчал, вытащил сигареты и закурил.
— Вчера она с Цыганковым время проводила, — услужливо засмеялся Колотушкин.
— А где сегодня Цыганков? — поинтересовался Костя. — Надо бы начинать ремонт его комбайна. Попов говорил…
— И верно! — Сашка посмотрел на часы. — Половина девятого, а хозяина нашего нет… Сходить, поискать.
Он встал и пошел в мастерскую. Не успел Портнягин с парнями поставить на место отбойный битер, как Сашка вернулся.
— Слышь, Коля! — крикнул он. — Пойди посмотри, как Верка плачет о тебе. Сидит с Ваней Цыганковым и — улыбки, глазки, шуры-муры. Смотреть завидно!
«Не может быть», — побагровел Портнягин. Его словно кто ударил в грудь — сердце прыгнуло и понеслось скачками. Он вспомнил, что и вчера Вера приходила в столовую с Цыганковым. Вспомнил он и позавчерашний намек Сашки на какие-то прошлые отношения Веры с Цыганковым, вчера даже хотел спросить его об этом, но потом раздумал: расспрашивать постороннего человека, пусть даже друга, о какой-то неизвестной ему стороне жизни жены было стыдно.
— Пускай, — делая беззаботное лицо, сказал он Сашке. — Была охота смотреть!
— А я пойду взгляну. Интересно! — весело, с нетерпением крикнул Колотушкин, радуясь случаю, и побежал со всех ног, размахивая руками.
Портнягин работал, а мысли его были на складе, у Веры. «Неужели переметнулась?» Он верил и не верил этому. Хотя почему бы и не поверить, она человек свободный, Цыганков холостяк, чем не пара?
И сколько Портнягин ни убеждал себя, что ему на это наплевать, Вера не выходила у него из головы, ушло утреннее желание встретиться, росло озлобление против нее, против Цыганкова.
Колотушкин так же поспешно прибежал обратно.
— Видел! — вскричал он, похохатывая. — И Верку, и Цыганкова!.. Сидит Ваня в складе, развалился, как пан. Хотел меня на крючок подцепить. Чего говорит, слесарей задерживаешь, у твоего комбайна их сегодня видел. Ну я ему ответил!
И Колотушкин громко захохотал, победно поглядывая на друзей.
Сашка с Костей настороженно переглянулись. Портнягин понял, откуда у него появился новый аккумулятор. Он отозвал их в сторону, спросил, понизив голос:
— Аккумулятор у Колотушкина сняли?
Сашка беспечно махнул рукой:
— Брось расстраиваться! К чему эти громкие слова: сняли. Не сняли, а переменили.
— Неловко как-то, — запротестовал Портнягин. — Вместе работаем, и такое дело…
— Я ему говорил, — Костя кивнул на Сашку. — Да разве его переубедишь?
Сашка, взглянув на Костю, покачал укоризненно головой.
— Не переживай! — сказал он Портнягину, — Борьке все равно стоять. Так пусть стоит со старым аккумулятором. Зато ты будешь вкалывать без оглядки да вспоминать добрым словом своего верного друга Сашку Шамина.
Но на этот раз история с аккумулятором пришлась не по душе Портнягину. Было бы лучше вернуть аккумулятор Колотушкину, но тогда обидится Сашка: он так много сделал для него за эти дни. Но и Колотушкина обижать не хотелось: пусть он и не передовой комбайнер, а все же — вместе работаем, на одних полях… Хотя по правде сказать, он, Портнягин, больше имеет прав на новый аккумулятор.
«Фу ты, черт, как нехорошо получается!» — подумал он.
Сашка, видя нерешительность на лице Портнягина, ткнул его кулаком в живот и сказал:
— Для тебя стараюсь, чертяка! Чтобы ты не осрамил нашей дружбы, доказал этим Поповым, Цыганковым и Колотушкиным…
— Чего-чего? — заинтересованно вмешался Колотушкин, услышав свою фамилию.
— Киляй отсюда! — крикнул ему Сашка и пошел к забору, сел в тени.
Вскоре появившийся Цыганков увел слесарей к своему комбайну.
Портнягин сделал вид, что увлечен работой, постарался не заметить Цыганкова.
Когда его позвали к Попову, он пошел, не зная, зачем потребовался, и лишь увидев Веру, все понял. «Значит, решила сжечь за собой мосты. Ну что ж!»
— Слушаю вас, Гаврил Зотеевич, — с наигранной беспечностью обратился он к Попову.
Тот расправил усы, ткнул кулаком по направлению Веры:
— Вот она говорит, ты подшипник у ней со склада упёр. Верно это?
— Что вы, Гаврил Зотеевич! — Портнягин изобразил возмущение. — В первый раз слышу. Поклеп какой-то!
Попов посмотрел снисходительно на Веру и отвернулся.
— Как же так, Николай! — изумилась Вера. — Ты же взял подшипник, почему отказываешься? Это же нечестно!
Она заволновалась, сняла очки, стала их протирать кончиком платка. Без очков она выглядела беспомощной и такой беззащитной, что у Портнягина шевельнулась к ней жалость.
Неожиданно он вспомнил, как прошлым летом ухаживал за ней. Вспомнил знойные августовские дни, полные тяжелой работы в поле, тихие синие ночи с ясным месяцем на небе, и шепот Веры у плетня ее дома, за которым белели неподвижные подсолнухи, и улочку, облитую лунным светом.
Но тут же в памяти всплыло самоуверенное лицо Ивана Цыганкова, и он взял себя в руки.
— Можно идти, Гаврил Зотеевич? Продолжать работу?
Попов махнул рукой:
— Иди, продолжай.
И он вышел, не глядя на Веру.