— Подожди меня здесь, — попросил он Веру, а сам пройдя по коридору, зашел в партком.
Секретаря парткома Иконникова Цыганков застал в кабинете — тот собрался куда-то ехать, у крыльца конторы стоял газик. Очевидно, в последнюю минуту, перед самым уходом, ему кто-то позвонил, и он стоял сейчас, держа в одной руке трубку, в другой — плащ, нервно нукал невидимому собеседнику.
— Ладно, разберусь, — сказал он и положил трубку. — Что у тебя? — спросил он Цыганкова. — Давай короче.
— Короче не получится, товарищ Иконников, — предупредил Цыганков. — Тут дела такие, что махом не решишь.
— Опять о заводском методе ремонта? — спросил не то укоризненно, не то удивленно Иконников.
— А что? Надоел? — вскинул брови Цыганков.
— Не в этом дело, — уклонился от прямого ответа Иконников. Его худощавое лицо исказилось гримасой, выражающей нетерпение. — Давай все это на осень, ломка сейчас не ко времени. Да и не до того, по правде сказать. Сорняки пропашные забивают, а тут еще с надоями сели, сенокос на носу. Давай на осень, а?
— Нельзя на осень. Сейчас надо, без промедления.
— Я понимаю, я все понимаю. — Иконников вышел из-за стола, подхватил плащ. — Ты прав, и предложение твое заслуживает внимания, но… не ко времени. Понял? Ну, бывай, — он торопливо сунул руку Цыганкову, — заходи в другой раз… поговорим… всегда рад.
Цыганков не сразу опустил руку Иконникова:
— Придется задержаться, товарищ секретарь. Я комбайн бросил в рабочее время не для того, чтобы в запятники ваших штиблет смотреть. У нас в мастерской случилась беда, и я вас не отпущу, пока вы не выслушаете меня.
— Ну давай, давай, — недовольно проговорил Иконников. — Только покороче.
Цыганков взял его под руку, повел обратно к стулу:
— Я уже предупреждал, короче не получится, товарищ секретарь парткома…
Выйдя из парткома, Цыганков позвал Веру:
— Пойдем в мастерскую, перерыв кончается… И не волнуйся, все будет хорошо.
7
Последний день недели начался, по мнению Гаврила Зотеевича, неплохо. Несмотря на вчерашнее столкновение у комбайна Портнягина, все вышли на работу вовремя — не было ни прогулов, ни опозданий. Гаврил Зотеевич специально обошел с утра все рабочие места — все шло нормально. Слесари — Сашка и Костя — находились в слесарке, Цыганков и Портнягин у своих комбайнов, Вера принимала груз, лишь Колотушкин сидел без дела на своей машине, решив охранять ее. Попов согнал Колотушкина с комбайна, послал помогать Шелонцеву.
Пять комбайнов были готовы, и Попов распорядился в понедельник разослать их по отделениям, чтобы не торчали тут, не мозолили глаза. Правда, он лишался пяти ремонтников — трудно возвращать комбайнера обратно, когда он попадет домой, — но зато устранял соблазн.
Что касается вчерашнего происшествия, то он решил замять его, не доводить до конфликта. Если дать ему ход, вынести за пределы мастерской — случившегося это не исправит, а людей обозлит, создаст нервозность. А это отразится на работе, на своевременном выпуске уборочных машин из ремонта. Подумав, пришел к выводу: заткнуть глотку Колотушкину — выписать ему новый аккумулятор, и поставить на этом точку.
Обеденный перерыв тоже прошел нормально, даже никто «козла» не забивал, сразу взялись за работу. Суббота — день короткий, и Попов уже подумывал, как вернется домой, быстренько переоденется, выведет свой К-175 и махнет вверх по Караганке. Есть там у него одно заветное местечко, где водятся лещи — пришла пора их клева.
Еще ни одного выходного дня не пропускал Гаврил Зотеевич, чтобы не порыбалить. Зимой — с легкими санками он спешил к омутам, летом — на мотоцикле мчался в верховья, возвращался всегда с полной корзиной рыбы — отдохнувший, посвежевший, готовый к новым трудам и подвигам.
Кажется, и сегодня ничто не могло нарушить этого распорядка Гаврилы Зотеевича. Однако случилось непредвиденное.
За полчаса до конца работы в мастерской появились главный инженер совхоза Бойко и секретарь парткома Иконников.
Войдя в тесную конторку Попова, они поздоровались с ним, и Бойко с хода спросил:
— Что у тебя творится, Гаврил Зотеевич? Комбайны раскулачивают? Со склада тащат?
Был Бойко еще молодой, чем-то похожий на Портнягина — такой же русый, сероглазый, но громкоголосый, быстрый в движениях.
— А-а, проспал тут один растяпа аккумулятор, — недовольно проворчал Попов, вставая перед начальством. — Так нашли, поправили дело.
— Говорят, не только аккумулятор, — подсказал Иконников.
— Кто говорит? — встревожился Попов.
— Сейчас все узнаешь, — успокоил его Бойко. — Иди, собирай людей, собрание будем проводить.
Попов хотел поинтересоваться, что за поспешность такая, к тому же в субботний день, но, недовольно посопев в усы, ушел.
Бойко оглядел давно не беленный потолок, лоснящиеся от мазута стены, нераспечатанное еще с зимы окно. Сколько раз он был здесь и не замечал этого запустения.
— Давно пора навести тут порядок, — сказал он.
— Ты об этой конуре говоришь? — переспросил Иконников, тоже оглядывая конторку Попова.
— Не только о ней. О мастерской… Понимаешь, причин к беспокойству раньше не было, план ремонта всегда выполнялся, пусть иногда и с нарушением графика, но…
— Не оправдывайся, — перебил его Иконников.
— Я не оправдываюсь, признаю себя виноватым… А ты не виноват? Мог бы мне подсказать, я в этих делах еще не очень, а ты — стреляный воробей, давнишний партийный работник. Твоя обязанность — работа с людьми, должен бы знать их настроения.
Иконников подумал о Цыганкове, который не раз приходил к нему, а он не придавал этому значения. И все по той же причине: план ремонта, хоть и со скрипом, но выполнялся, отвлекали другие дела.
— И я виноват, — признался Иконников. — Может, даже больше, чем ты.
Они закурили, дым волнами пошел к окну, застлал стекла.
Вдруг Бойко легко вскочил на пошатнувшийся под ним столик, шагнул на подоконник, щелкнул шпингалетами и, с треском рвущейся в пазах оклейки, распахнул створки. Теплый, настоянный на травах воздух ворвался в конторку, колыхнул бумаги на столе, открыл дверь в отсек.
— Ну как? — спросил Бойко, спрыгнув со стола, победно поглядывая на Иконникова.
— Тут ты порядок навел быстро, а вот как в мастерской? Там не окна, там — люди.
— Наведем и там… А ты знаешь, откуда это воровство? Кустарничество на производстве приводит к кустарничеству в этике… Да, менять тут все надо, главное, метод ремонта, прав Цыганков. Вот только как быть с Поповым? Посоветуй… Не справится он, привык работать по старинке. Да и без образования, какой из него новатор?
— Практик он не плохой, — заметил Иконников, — списывать его рано. Может, механиком оставить?
— Ладно, решим этот вопрос с директором, — ответил Бойко, увидев входящего Попова. — Ну как, собрались?
— Собрались, — сообщил Попов, хмуро разглядывая распахнутое окно, беспорядок в бумагах на столе.
Собрание проходило под открытым небом, возле комбайнов. Рабочие стояли, некоторые сидели прямо на земле, курили, негромко переговаривались. Хотя день клонился к вечеру, было еще жарко. Редкие облака, плывущие по небу, иногда затеняли солнце, враз становилось прохладнее, тогда все снимали кепки и шляпы, подставляли головы легкому ветру.
Не было ни стола, ни стульев для президиума, просто Бойко вышел вперед, открыл собрание и предоставил слово Иконникову.
Говорил Иконников неторопливо, привычно подбирал слова, чувствовалось, что такое выступление ему не в новинку. Он начал с международной обстановки, коротко коснулся внутреннего положения страны, задач второго года пятилетки, перешел на дела совхозные, осветил их состояние, и только тогда приступил к рассказу о причинах, побудивших дирекцию и партком созвать сегодняшнее собрание.
Рабочие слушали молча, и лишь когда он сказал, что в здоровом коллективе мастерской появились пачкуны, кто-то крикнул:
— Конкретней!
— Я говорю о Николае Портнягине, — ответил Иконников. — Этот Портнягин, пренебрегая установленными порядками, решил ремонт своего комбайна произвести путем снятия новых и дефицитных частей с других комбайнов, с комбайнов своих товарищей. И в этом антигосударственном деле ему помогали слесаря Шамин и Чемоданников.
Стало шумно, видимо, рабочие не все знали о вчерашнем событии.
— А вы меня за руку поймали или только видели? — спросил с вызовом Сашка.
Он и Портнягин сидели позади всех: тут же, привалившись к комбайну, стоял Костя.
— Я сам не видел, а кто с тобой работает — те видели, и знают, что…
— Цыганков? — перебил Сашка.
— Цыганков ли, другой ли — какое это имеет значение? Важен сам факт, что…
— Имеет значение! — крикнул Сашка. — Цыганкову нельзя верить, он заинтересованный в этом деле.
— Да брось ты препираться! — огрызнулись на него соседи. — Дадут слово и оправдывайся.
Сашка махнул рукой и, сказав что-то сердитому, замкнутому Портнягину, громко засмеялся.
— Повторяю, важен сам факт, что аккумулятор и другие детали обнаружены на комбайне Портнягина, — невозмутимо продолжал Иконников. — Все мы знали Николая Портнягина как передового рабочего, передового комбайнера, верили ему, а оказалось, он человек с двойным дном.
— Неправда! — крикнула рвущимся от обиды голосом Вера и даже привстала на коленях, но Маша дернула ее за руку:
— Что ты вяжешься? Туда же еще — защищает, бегает за ним. Он же тебя бросил, чего ты унижаешься?
— Он не такой… Неправду говорит о нем Иконников, — волновалась Вера. — Ну, оступился человек, не так себя повел, надо разобраться, поправить, а не клеить ярлык.
— Выходит, по твоему рассуждению, части с чужих машин снимал, а не виноват? — удивилась Маша.
— Знаю, виноват, а все же… Люблю я его, Маша.
— Так и скажи, что любишь, потому и оправдываешь… А ты не слышала, говорят, он сегодня у Тоськи Семиной ночевал? Вот и вся твоя любовь!
Это было жестоко со стороны Маши. Вера растерялась, обмякла, быстро-быстро поморгала веками: