«Дивизии прибывали не сколоченные, плохо обученные, даже не стрелявшие из пулеметов (132-я стрелковая дивизия). Армии, не смотря на ее многократные просьбы, не давалась возможность привести себя в порядок, пополниться, закрепиться на рубеже. Все время было требование огульного, непрерывного движения вперед, на что дивизии армии по своему состоянию способны не были. В основной массе, не считая новых прибывших дивизий, это были только названия дивизий, обладавшие 2–3 батальонами, очень ограниченным числом орудий и пулеметов».[43]
К исходу 22 августа соединения 13-й армии заняли следующие рубежи обороны на левом фланге Брянского фронта: 45-й стрелковый корпус вместе с переброшенной для усиления армии 282-й стрелковой дивизией — Семцы — Калачово — Баклань и одним полком заняли Трубчевск.
155-я стрелковая дивизия — Березовка — Погар.
52-я кавалерийская дивизия переходила в район Калиевка.
4-я кавалерийская дивизия сосредотачивалась в районе Арельск — Вздружное.
307-я стрелковая дивизия выдвигалась на рубеж Погар — Кистер.
4-й воздушно-десантный корпус, отправив всех специалистов-парашютистов в тыл, передавал оставшийся личный состав на комплектование 6-й стрелковой дивизии, который переходил и его рубеж обороны — Понуровка — Андрейковичи.
121-я и 132-я стрелковые дивизии выводились на доукомплектование в район Суземка — Негино.
В связи с тем, что между 13-й и 21-й армиями образовался 40–50 километровый разрыв на новгород-северском направлении, то командарм-13 выделил дополнительные силы его прикрытия. В район Семеновка — Новгород-Северский с задачей создать круговую оборону были выдвинуты 143-я стрелковая дивизия, 699-й артиллерийский полк ПТО и 12-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Для повышения боеспособности в 143-ю дивизию были влиты остатки 148-й стрелковой дивизии и маршевый батальон в составе 1000 человек. Подвижный резерв в новгород-северской группе 13-й армии составляла 50-я танковая дивизия. Общее командование группой было возложено на командира 143-й стрелковой дивизии полковника М.Е. Козыря. В документах отмечается невнимание командования Брянского фронта к этому направлению. В частности, в «Описании боевых действий 13-й армии за период с 22 июня по 1 ноября 1941 года» отмечалось: «Неоднократные обращения в штаб фронта с просьбами об усилении левого фланга армии ни к чему не приводили. Своих же реальных сил и средств армия не имела».[44] Недооценка новгород-северского направления привела к тому, что именно здесь 2-й танковой группой Гудериана был осуществлен прорыв, завершившейся окружением основных сил Юго-Западного фронта в «киевском котле». Армия К.Д. Голубева понесла существенные потери в предыдущих боях. Пребывающие резервы — 282-я, 307-я стрелковые и 4-я кавалерийские дивизии — занимали основной рубеж обороны армии, давая возможность вышедшим из окружения дивизиям привести себя в порядок и отдохнуть. Таким образом, дополнительных сил у 13-й армии для прикрытия новгород-северского направления не было, и здесь для исправления ситуации должен был вовремя подключиться штаб фронта. Но командование Брянского фронта продолжало ожидать наступления группы Гудериана на своем правом фланге и не предприняло должных мер для создания надежной обороны на своем левом фланге.
Напомним, что в соответствии с боевым приказом штаба Брянского фронта № 1 от 19 августа 1941 года поддержку 13-й армии в разгроме унечской группировки противника должна была оказать 55-я кавалерийская дивизия 50-й армии. Ранее ей было поручено вести разведку северо-западнее Брянска. В течение нескольких дней дивизия так и не смогла установить связь со штабом 13-й армии и согласовать свои действия. В итоге действия дивизии свелись к глубокой разведке. Назвать эти действия рейдом по тылам противника сложно. Серьезных боестолкновений не было, да и трудно ожидать от дивизии численностью 3000 человек с двумя десятками легких орудий успешных действий против механизированных соединений противника. В оперативной сводке № 3 к 15.00 21 августа 1941 года штадив-55 сообщал, что в результате мелких столкновений с противником с 12 по 21 августа было уничтожено две бронемашины. Свои потери составили 4 человека убитыми, 18 ранеными и 3 пленными. Результаты более чем скромные, при этом дивизия полностью исчерпала запасы продовольствия, горючего, ручных гранат и бутылок с зажигательной смесью.[45] Как свидетельствует Оперативная сводка штаба 50-й армии № 13 от 23 августа 1941 года, 22 августа из расположения дивизии в Брянск прибыл автотранспорт за боеприпасами и продовольствием.[46] «Война моторов» все больше вступала в свои права, даже кавалерия, славившаяся своей автономностью во время рейдов по тылам противника, больше не могла действовать без снабжения автотранспортом!
Пополнив запасы, дивизия продолжила действовать в тылу 2-й танковой группы без особых результатов, ведя разведку и собирая бойцов 13-й армии, отбившихся от своих частей. Так, к ней присоединились эскадрон 52-й кавалерийской дивизии и около 200 пехотинцев из разных соединений. К концу августа дивизия пробилась в расположение своих войск.
Действия дивизии командующий фронтом А.И. Еременко оценивал негативно как во время войны, так и после нее. В знаменитых переговорах с Верховным Главнокомандующим и начальником генерального штаба от 24 августа 1941 года командующий фронтом рекомендовал командиру дивизии генерал-майору К.Г. Калмыкову «поддать перцу» для более активных действий. При этом с приказом о переходе дивизии к партизанским действиям, которого просил ее командир, А.И. Еременко затягивал.
В своих мемуарах Андрей Иванович был более красноречив. В издании 1959 года он просто констатировал факт неудачных действий дивизии:
«Несмотря на благоприятную для действий конницы обстановку, не оказала помощи и 55-я кавалерийская дивизия, направленная в рейд по тылам противника. Ее действия были нерешительными и не принесли желаемого успеха».[47]
В издании 1964 года действия дивизии и ее командования разбирались более подробно, не были забыты и карательные меры:
«В действиях 55-й кавалерийской дивизии сказались два недостатка. С одной стороны, командование дивизии не проявило достаточной инициативы и решительности, сверху же тоже не было контроля и конкретного руководства. Командование дивизии посылало донесения в штаб армии, большинство из которых по разным причинам не доходили (связь по радио часто прерывалась), и ожидало указаний свыше. Командиру дивизии казалось, что нужно подождать еще более удачных моментов для ударов и при этом иметь гарантии параллельных действий пехотных частей и авиации. Конечно, взаимодействие — это очень важный фактор успеха. Но в тех условиях, когда инициатива была в руках врага, трудно было рассчитывать на то, чтобы все делалось в соответствии с приказами вышестоящего командования. Пробыв около недели в тылу врага, дивизия бесславно возвратилась и соединилась со своими частями, не выполнив поставленной перед ней задачи. Мы освободили Калмыкова от должности за бездействие и не выполнение приказа и отправили в Москву в назидание тем, кто не желал вдумчиво относиться к подбору командных кадров».[48]
Стремление отстранить от должности не справившегося с задачей командира стало «визитной карточкой» А.И. Еременко на посту командующего Брянским фронтом. Критика в адрес действий 55-й кавалерийской дивизии и ее командира на наш взгляд выглядит не совсем обоснованной. Дивизия получила задачу совместно с 13-й армией выбить противника из Унечи, но наладить связь с армией К.Д. Голубева не удалось. Атаковывать город одной кавдивизией К.Г. Калмыков не стал и запросил разрешения перейти к партизанским действиям. Константин Гаврилович не рискнул проявлять инициативу и без соответствующего приказа ограничился наблюдением за противником и сбором бойцов 13-й армии отставших от своих частей. В итоге, не получив ответа от штаба фронта, дивизия пробилась на соединение со своими частями, а отстранен от командования дивизией К.Г. Калмыков был в конце сентября 1941 года.
Не оправдала возложенных на нее надежд и авиация Брянского фронта. После получения соответствующего приказа командования авиация приступила к нанесению бомбовых ударов по механизированным колоннам противника. За 20 августа 1941 года было совершено 69 самолетовылетов, сброшено бомб: 66 ФАБ-100 и 6 ФАБ-50. Летчики заявили об удачных попаданиях по колоннам противника и многочисленных пожарах. Потери составили 4 самолета (2 МИГ-3, 1 ЯК-1 и 1 СБ). Было заявлено об уничтожении немецкого бомбардировщика, при этом один пилот был взят в плен.[49]
На следующий день интенсивность полетов выросла: было совершено 96 самолетовылетов и сброшено помимо бомб 10 000 листовок. Несмотря на это, потери не возросли. Из боевых вылетов не вернулись 2 СБ и 2 ЯК-1, а 3 ИЛ-2 ВВС фронта ушли на другие аэродромы.[50]
Генерал-майор авиации Ф.П. Полынин в своих мемуарах отмечал, что, несмотря на высокую интенсивность боевой работы, добиться успеха и остановить продвижение прорвавшихся соединений 24-го моторизованного корпуса не удалось:
«Самолетов у нас было мало, зато экипажей в избытке. Поэтому, как только возвращалась с задания какая-то машина, на аэродроме ее с нетерпением уже ждали. Самолет быстро заправляли горючим, подвешивали бомбы, и он уходил в бой с новым экипажем. Недостаток в самолетах восполнялся, таким образом, интенсивным их использованием… А противник между тем продолжал яростно рваться вперед. На помощь 24-му моторизованному корпусу гитлеровское командование направило 47-й моторизованный корпус. Создалась угроза полного окружения 13-й армии. Экипажи наших самолетов бол