В этих новых квартирах день Гиммлера снова проходил по образцу, к которому он привык в течение многих лет. Он вставал между восемью и девятью часами утра и отдавал себя в руки своего массажиста, от навыка которого в значительной степени зависели его здоровье и энергия. Часто приезжал его личный врач, доктор Гебхардт. Только между десятью и одиннадцатью часами Гиммлер был доступен для совещаний, касающихся операций группы армий или других дел. Завтрак он принимал согласно его изменившемуся здоровью. После завтрака отдыхал до трех часов дня, затем участвовал в совещаниях и получал донесения приблизительно до 6.30. Затем около десяти часов он уходил на покой. В течение многих лет, и теперь тем более, было невозможно потревожить его в течение ночи, даже для самого срочного дела. К вечеру он уже так уставал, что его способность к концентрации почти полностью исчезала.
Образ жизни Гиммлера бросал яркий свет на глубокий, но хорошо скрытый раскол в его индивидуальности. Его приверженность героическим словам была сильнее, чем у большинства других нацистских лидеров, и этот героический пафос, вызванный его скрытой беспомощностью, еще больше усилился теперь, когда он узнал реальные факты, окружающие сферу его новой деятельности. Померанские газеты сохранили его высказывание для потомства.
8 февраля официальный партийный орган Померании «Поммерше цайтунг» напечатал жирным шрифтом замечание, сделанное Фридрихом Великим в 1757 г.: «Каким бы большим ни было число моих врагов, я доверяю доблести моих солдат». Оно сопровождалось утверждением «представителя Гиммлера», сказавшего в частности: «Тот факт, что доступные поставки солдат и оружия были полностью использованы и что вся сила тыловой области была брошена на чашу весов, буквально творит чудеса. Население Южной Померании поняло потребность часа – фронт стоит твердо и растет в силе каждый час».
2-я армия, вообще говоря, сохранила свои позиции. 9-я армия, при ее новом командующем генерале Буссе, медленно восстанавливала форму и единство. Разношерстные части, удерживавшие линию фронта между 2-й и 9-й армиями в Южной Померании, были реорганизованы под новым штабом, возглавляемым генералом СС Штейнером. Штейнер, без сомнения, был лучшим военным из СС. Но его так называемая 11-я танковая армия была без танков – она оставалась фантомом, название которого было, возможно, предназначено, чтобы испугать русских.
Сильные русские войска уже перемещались на север по Одеру в направлении порта Штеттин. Войска Штейнера, неспособные сопротивляться, ушли в восточном направлении. Далее на востоке русские войска вовлекли правый фланг 2-й армии генерала Вейса в кровавый бой. Население в зоне сражения, преднамеренно введенное в заблуждение, оказалось между линиями фронта.
Но все эти бои были не больше чем предвестниками грядущего шторма. Жуков объединил свои войска. Если бы Померанский фронт не был усилен без задержки, то он встретил бы нападение полностью беспомощным. Подкрепление, однако, могло найтись, если бы Гиммлер сообщил Гитлеру о реальной ситуации. Как ясно Гиммлер видел эту опасность, можно оценить по факту того, что он оставил свой новый штаб, переместился в другой в 160 километрах на запад, пересек реку Одер и расквартировался в хорошо скрытом лагере рядом с Пренцлау, городом в 40 километрах к западу от Штеттина. Защитник Померании, человек героического духа, который требовал от солдат, равно как и гражданского населения, сопротивляться до конца, ушел за речной рубеж командовать оттуда группой армий, левый фланг которой стоял на расстоянии более чем 300 километров, около Фрише-Хаффа.
Не без дрожи перед ожидаемой реакцией Гитлера Гиммлер появился в Берлине с предложениями исправить ситуацию. Но неожиданное волеизъявление Гитлера освободило его от опасений. Фюрер внезапно приказал, чтобы сильные танковые войска были переданы Западной Померании. Они должны были напасть на фланг русских и разгромить его.
Попытки Гудериана получить армию Курляндии потерпели неудачу. Но он не мог оставить идею напасть на длинный, выступающий фронт войск Жукова. Он и Венк разработали план двуствольного нападения и с севера и с юга на советские войска, сконцентрированные на реке Одере между Франкфуртом и Кюстрином. Если бы Гудериан мог нанести удар в этом секторе, наступление Жукова было бы по крайней мере отсрочено.
Но для того чтобы претворить этот план в операцию, Гудериан нуждался во множестве пехотных дивизий, часть из которых была недавно сформирована, часть должны были доставить из Курляндии, и он также нуждался в танковых войсках 6-й танковой армии СС, все еще находящейся на западе.
Гудериан, наконец, выцарапал обещание Гитлера, что 6-я танковая армия СС, за которую он боролся с декабря, будет отдана в его распоряжение. Но на следующий день Гудериан узнал, что Гитлер приказал направить ту же самую армию в Венгрию.
Гудериан протестовал против этого решения со всей страстностью, на которую был способен. Он требовал и просил – без успеха. Гитлер теперь, как и всегда, не хотел оставлять ни метра земли. Он рассеял силы и оставил только остаток для Померании.
Этот остаток состоял из III танкового корпуса СС, танковой дивизии СС «Фрундсберг», 4-й бронетанковой дивизии полиции СС, 8-й танковой дивизии, неиспытанной танковой дивизии «Гольштейн», одной пехотной дивизии и нескольких новых и неиспытанных противотанковых бригад. Части, названные дивизиями, имели к настоящему времени в лучшем случае силу бригад. В некоторых случаях их танки еще не прибыли с заводов. Противотанковые бригады состояли из рот, посаженных на велосипеды и вооруженных базуками.
Этих сил было едва достаточно для одной атаки на русскую позицию. От нападения с юга пришлось отказаться изначально. Гудериан решил атаковать тем не менее только с севера.
Цель операции должна была быть минимизирована, чтобы соответствовать имеющимся силам. Отчаянные усилия Гудериана наконец уменьшили грандиозные представления Гитлера об осуществимом минимуме.
Назначение даты начала операции потребовало другого усилия. Гиммлер убеждал отложить атаку, пока не прибудут полное вооружение и достаточное количество топлива. Гудериан при этом знал, что без элемента неожиданности операция будет безнадежна. Он знал, что Жуков не станет дожидаться, пока немецкие войска приготовятся к наступлению.
В то время как среди беженцев и жителей Померании уже ходили слухи о мощном немецком наступлении, которое разгромит Жукова и отодвинет фронт обратно к Висле, перетягивание каната между двумя штабами продолжалось. Наконец Гудериан решил прекратить обсуждения и послать Венка, своего заместителя, в группу армий «Висла» в качестве начальника штаба, снабдив его специальными полномочиями. Если Венк не мог провести атаку сам, он по крайней мере получал возможность следить за ней.
13 февраля в присутствии Гиммлера и обычной большой группы, посещающей совещания фюрера, Гудериан предложил Гитлеру направить Венка в штаб Гиммлера и сделать ответственным за операцию. Он также предложил, чтобы дата нападения была безвозвратно установлена на 15 февраля.
Гитлер вскочил, гневно дрожа.
– Исключено! – воскликнул он. – Гиммлера достаточно, и это не обсуждается.
Гудериан решил, чтобы не потерять контроль над собой, повторять свое предложение много раз, пока Гитлер не согласится. Беседа длилась в течение двух с половиной часов. Гиммлер стоял в стороне, смущенный и беспомощный.
В моменты, когда Гитлер стоял лицом к лицу с Гудерианом, его кулак сжимался. Но всякий раз, когда он прекращал говорить, Гудериан повторял свое предложение.
После двух с половиной часов Гитлер внезапно сдался. Он повернулся к Гиммлеру и с удивительным умением успокаиваться так же внезапно, как и приходить в ярость, сказал:
– Хорошо, Гиммлер, тогда Венк присоединится к вам сегодня вечером. Наступление начинается 15 февраля. – Затем Гитлер повернулся к Гудериану: – Генерал, Генеральный штаб армии только что выиграл сражение.
Гудериан уехал без слов. Оставшись один, он положил руку на сердце, чтобы унять его бешеный ритм.
14 февраля генерал Венк выехал на север, чтобы явиться в штаб Гиммлера. Гиммлер принял его холодно. Неприязнь возросла, когда Венк разъяснил, что штаб группы армий «Висла» действительно должен быть к востоку от реки Одера. Гиммлер заметил, что хотел бы обсудить все нерешенные вопросы после завтрака. Но Венк поблагодарил его и сказал, что уедет без задержки.
– Где? – спросил Гиммлер.
Венк ответил:
– Там, где он должен быть, – к востоку от Одера.
Днем сам Гудериан еще раз появился в передовой зоне. Он убеждал, чтобы наступление было начато пунктуально 15 февраля, чтобы бить врага в атаке. Он сказал, что немецкие силы достаточно слабы; их единственный шанс победить – во внезапности.
Гудериан произвел удручающее впечатление на тех, кто видел его в то время, своим крайне изможденным видом. Они заключили, что он также был сломлен Гитлером.
Нападение началось 15 февраля. За два дня боев Венк получил представление о силах врага и расположении войск. Заключительный удар должен был состояться 18 февраля. Накануне, 17 февраля, Венк был направлен в канцелярию для обсуждения окончательных планов. Совещание началось ночью 17 февраля и длилось до четырех часов утра 18 февраля. Затем Венк поехал назад к своему командному пункту.
Водитель Венка не спал почти сорок восемь часов. Он клевал носом. Венк сам сел за руль. Через некоторое время он тоже заснул. Неуправляемый автомобиль врезался в дерево. Венк получил травму головы, которая вывела его из строя.
Заключительное наступление началось как намечалось, но ему недоставало движущей силы. Кроме того, погода внезапно испортилась, земля стала мягкой, и немецкие танки застревали. Жуков тем временем поднял большие резервы. В кровавых боях он отбросил германские войска назад, к их начальным позициям, и затем, используя свое преимущество, оттеснил их на север в пределах 19 километров от Штеттина.
Попытка вмешаться в наступление Жукова потерпела неудачу. Надежды, которые появились у населения Померании и Восточной и Западной Пруссии, были разрушены.