Сам Власов был отведен в штаб 3-й американской армии. У него сложилось впечатление, что он был гостем, а не пленным в американском штабе. Еще раз он попробовал объяснить свое положение и реальные цели Советского Союза. Возможно, он встретил понимание среди некоторых из американских офицеров. Но не было ни одного среди них, кто мог изменить общую политику, которой был предан генерал Эйзенхауэр.
Власов не знал, что его войска были тем временем разоружены и окружены американскими танковыми войсками. Советские комиссары требовали выдачи предателей и получали их без затруднений. Да и с формальной точки зрения такая выдача была действительно обязанностью американских командующих.
В одиннадцать часов утра 13 мая американское командование сообщило Бунишенкову, что бронетанковое американское ограждение вокруг 1-й дивизии будет открыто на восток и что в три часа дня дивизия двинется маршем в этом направлении. Генерал и его люди понимали, что означал этот приказ. Некоторые из войск пробовали скрыться. Большая их часть пошла на восток в надежде выйти из американского ограждения перед прибытием русских и бежать на запад. Но по пути они обнаружили, что двигаются в коридоре американских войск, который вел их прямо в советские шеренги.
2-я дивизия Власова и его различные отдельные части, размещенные в Баварии и Австрии, также стали пленниками американцев. Их держали в нескольких лагерях. Некоторые из них были отпущены. Другие совершили самоубийство. Все остальные были переданы Советам.
Власов и его штат в штабе 3-й армии США не знали ничего о судьбе войск. Место, где располагался штаб, маленький город Шлюссельбург, было в это время занято частично американскими, частично советскими войсками. Через некоторое время после 15 мая американский офицер пригласил Власова и его штаб пройти с ним на совещание в соседний населенный пункт. В то время как группа проходила по лесистой тропинке на пути к таинственному населенному пункту, ее внезапно окружили советские солдаты. Власов и его штаб были захвачены прежде, чем осознали, что случилось.
Полтора года спустя Власов и двенадцать его офицеров были повешены на Красной площади в Москве.
7 мая 1945 г. штаб генерала Шёрнера получил приказ высшего командования немецкими вооруженными силами прекратить борьбу на всех фронтах в полночь 9 мая. Фон Натцмер, начальник штаба, побледнел. Этот приказ похоронил все надежды на спасение его войск от русских лагерей для военнопленных, поскольку было просто невозможно вывести его войска с Восточного фронта к указанному часу.
Генерал Шёрнер, дрожа от ярости, кричал, что не намерен исполнять этот приказ. Он продиктовал сообщение всем командующим своей группы армий, информируя их о приказе перемирия и о своем решении продолжать сражаться. Он потребовал, чтобы мнения командующих генералов были представлены ему ночью. Он чувствовал себя уверенным относительно того, какие получит ответы. Никто не хотел сдаваться русским – и это общее настроение хорошо соответствовало секретным личным планам Шёрнера.
Штаб Шёрнера рассмотрел вопрос и постановил, что намеренное нарушение соглашения о сдаче означало разрушение последних остатков юридических отношений с союзническими войсками. Американские командующие, вне сомнения, отвергли бы любые переговоры о взятии военнопленными войск Шёрнера. Приказ бороться сделал бы каждого немецкого солдата ярмарочной игрушкой для всех, с последствиями, возможно, более плохими, чем русские тюрьмы.
Шёрнер слушал свой штаб с нарастающей яростью. Он нисколько не интересовался американской реакцией на нарушение сроков капитуляции. Он беспокоился о себе одном и не намеревался стать заключенным у американцев или русских, ибо знал об отношении к нему во вражеском лагере. Он был теперь последним оставшимся в живых неустрашимым приверженцем Гитлера. Он слышал, что его имя было в русском черном списке, – и не мог знать, не передадут ли его американцы Советам? Его планы были готовы к исполнению, и его штаб теперь угрожал вмешаться в них.
Но затем фон Натцмер предложил приказать северному флангу 4-й танковой армии продолжать сопротивление против русских попыток прорваться на севере, в то время как всем другим частям разрешить «организованно бежать на запад». Хотя многие части попали бы в русские руки, эта процедура казалась единственной, которая обещала спасти большинство.
Шёрнер понял, что здесь было желаемое им решение. Если бы он приказал, чтобы его войска бежали на запад, то он мог бы избавиться от всей личной ответственности и с тех пор действовать открыто во благо собственного спасения. Он согласился на предложение фон Натцмера с необычной живостью. Возможно, эта живость должна была насторожить его штаб. Но ни один из офицеров не думал, что фельдмаршал Шёрнер, человек, который потребовал от каждого из своих солдат стоять насмерть, планировал сбежать.
Шёрнер выпустил инструкции, необходимые для выполнения предложения фон Натцмера. И при этом он не забыл приказать доставить несколько маленьких самолетов в аэропорт в Зааце, приблизительно в 96 километрах к северо-западу от Праги.
В то время как приказы ушли из его штаба, багаж упаковывался, грузовики загружались, а военные документы сжигались, Шёрнер поспешил на свою частную квартиру. Он наполнил портфель деньгами и отправился к фон Натцмеру.
Фельдмаршал обратился к своему начальнику штаба с благодарностью за лояльную службу и прекрасное сотрудничество. Он продолжил несколько резко, что решил взять один из самолетов, которые прибудут в Заац, и бежать в баварские горы. У него было горное убежище, о котором никто не знал, хорошее место, чтобы скрыться, возможно, до Рождества. После Рождества он мог бы «высунуть голову» снова и «оценить ситуацию».
И если фон Натцмер хочет присоединиться к нему, продолжал фельдмаршал, открывая свой портфель, то эти деньги пригодились бы им.
Лицо фон Натцмера стало красным, затем белым. Он сказал, что на следующий день группа армий пойдет добывать себе жизнь. Командир не может покинуть ее в такое время. Никогда прежде командование не было более значимым. И даже в связях с американцами высокое звание Шёрнера имело величайший вес.
Но Шёрнер не дрогнул. Разве он не уполномочил свои войска бежать на запад? Он требовал для себя не больше, чем он предоставил им, – право обеспечить себе безопасность. Что осталось сделать командованию, фон Натцмер мог сделать один.
Шёрнер закрыл свой портфель, повернулся и уехал. Ночь была светлой от огня, в котором документы и бумаги превращались в пепел.
Конвой штаба уехал рано утром 8 мая. Автомобиль Шёрнера ехал впереди, сопровождаемый фон Натцмером. Затем ехал радиогрузовик и множество других транспортных средств.
Фельдмаршал торопил своего водителя. Скоро все транспортные средства, кроме автомобиля фон Натцмера, отстали.
Когда два этих автомобиля прибыли в Заац, самолеты еще не прилетели. Шёрнер пришел в ярость. Он ждал почти час. Фон Натцмер ждал с ним в надежде, что радиогрузовик догонит их. Но ни самолеты, ни грузовик не появились. Вместо этого русские танки внезапно показались на северном крае летного поля.
Шёрнер немедленно двинулся на запад, фон Натцмер позади него. В сумерках два их автомобиля прибыли в город Подерзам вблизи немецкой границы. И здесь Шёрнер узнал, что один из его самолетов приземлился на соседнем лугу. Он сразу послал адъютанта, чтобы обеспечить самолет для себя.
Офисы городского командующего, где Шёрнер остановился, были заполнены ранеными и солдатами, возвращающимися из увольнения и ждущими инструкций. Когда фельдмаршал появился среди них, они отшатнулись в страхе от этого человека, который достиг так много одной только жестокостью.
Шёрнер не уделил внимания толпе. Он вызвал партийного руководителя города и приказал ему достать два гражданских мужских костюма, один из них должен быть баварским. На глазах солдат он отстегнул свой Рыцарский крест с дубовыми листьями и бриллиантами и опустил его в карман. Когда костюмы были принесены, Шёрнер ушел в соседнюю комнату. Немного позже он появился снова, теперь он был одет в баварский костюм, и угостил всех шампанским и сигарами. Затем он ушел снова с двумя нацистскими офицерами, которые были преданы ему, топить свою печаль в шампанском. Толпа солдат снаружи медленно пришла в себя.
Фон Натцмер оставил офис городского командующего и вышел в ночь. В ярости и отчаянии он искал в темном городе радиопост, чтобы установить контакт с группой армий. Но искал напрасно. Единственное средство связи с войсками был самолет, стоявший на лугу около города.
В течение долгого времени фон Натцмер стоял у своего автомобиля. Он понял, что появление русских танков в Зааце могло означать только одно: русские войска угрожали уходу группы армий на запад.
В конце концов фон Натцмер решил попросить у фельдмаршала Шёрнера самолет. Но фельдмаршал уже плохо стоял на ногах. Он слушал, не выпуская из рук стакан, и затем сказал нет, протянул стакан начальнику штаба и пригласил его «забыть все это». Фон Натцмер отказался. Шёрнер взорвался. Когда поток злословия иссяк, фон Натцмер повторил свое требование. Шёрнер снова рявкнул: «Нет!» Фон Натцмер, теперь дрожа от гнева, ответил, что поставит охрану у самолета до следующего утра и затем будет использовать его так, как считает целесообразным. С этим он оставил комнату.
Поставленная охрана получила инструкции не разрешать никому, кроме фон Натцмера, приближаться к самолету. Но она состояла из нескольких пожилых милиционеров, обеспокоенных собственной судьбой и судьбой своих семей. Рано утром высокий, широкоплечий человек в гражданской одежде появился на лугу. Милиционеры подняли винтовки. Но затем они увидели его лицо и услышали рев: «Разве вы не видите, кто я? Я – фельдмаршал Шёрнер!» Они опустили оружие в полном замешательстве и стояли в стороне, в то время как Шёрнер поднялся в самолет и улетел.
Шёрнер направился на юго-запад. Мотор вскоре отказал, и самолет, едва не потерпев крушение, был вынужден приземлиться в Восточной Австрии. Шёрнер перемещался по стране в течение нескольких дней, пока не был узнан населением. Затем, около 15 мая, он заявил о себе бывшему штабу германской 1-й армии, который теперь находился в плену у американцев и участвовал в увольнении из армии низших чинов германских войск.